ПАПИНА ВОЙНА
Очерк пятый:
Мария Арманд. Я помню тебя...
4 марта 1943 года под Курском возле деревни Крюки смертью храбрых погиб ефрейтор РККА, стрелок Матвей Владимирович Ковнат. Известие о его гибели было направлено вдове, Ольге Ковнат.
В марте 1991 года моя мать, Ольга Арманд, будучи смертельно больна, попросила меня: «Я не съездила к Матвею на могилу, где-то то ли под Орлом, то ли под Курском, может быть, съездишь ты?»
…Мама, не знаю, почему ты обратилась с этим ко мне, дочери другого человека, а не к сыновьям погибшего бойца. Почему мой отец, Павел Арманд, именно мне, семилетнему ребёнку, завещал чтить память первого мужа своей жены, Матвея Ковната? Почему он не объяснил этого детям, которых усыновил после гибели их отца на фронте?
У меня нет ответа на эти вопросы.
Есть только предположение – отец не хотел обижать усыновленных мальчиков, лишний раз напоминая им, что он – не родной. Ведь, оформляя акт усыновления, родители попросили обоих детей называть Павла Николаевича папой. Мама так старалась сцементировать отношения в новой семье, что мальчики вскоре поверили, что у них был и есть только один отец.
Когда в октябре 1941 года кинооператора Матвея Ковната призвали на службу, старшему сыну было три года, младшему – год и два месяца.
В бабушкином старом альбоме несколько страниц занимают фотографии человека с кинокамерой. Дети моего брата Станислава всякий раз спрашивают: «Это папа? Разве он был кинооператором?»
Сходство отца и сына поразительное, один в один.
Я почти ничего не знаю о Матвее Ковнате. Родился в 1910 году, в Ростове-на-Дону. Его младший брат, Саша, 1920 года рождения, пропал без вести в октябре 1941 года на фронте. Другой младший брат, Миша, стал художником. Была еще сестра Виктория. Маму звали Софья Давыдовна, отца – естественно, Владимиром. В семье сохранились их фотографии и несколько открыток.
Матвей Ковнат, ефрейтор, стрелок, кандидат в члены ВКП(б), 33-х лет от роду, деревня Крюки, был убит в 621-й день войны, захоронен на кладбище. Уже давно пролегло современное шоссе по тому месту, где была когда-то деревня Крюки и где похоронили после боя останки Матвея.
Остаётся только поклониться мемориальному монументу, установленному в память о павших в этих жестоких кровопролитных боях.
Из сообщения Совинформбюро:
«В течение 4 марта 1943 года в Курской области наши войска в результате решительной атаки овладели городом и железнодорожной станцией Суджа».
О боях под Дмитровском, городе, который относится теперь к Орловскому региону, сообщений в тот день не было. Ничего не сказано и о потерях.
И я не могу найти на карте деревню Крюки.
Сведения приходят почти случайно. То один старший родственник вспомнит, что ему рассказывали родители, то вдруг найдётся письмо или открытка, то — низкий поклон тем, кто это создал, – областной «Мемориал» вытащит из прошлого документ.
…Матвея Ковната призвали в октябре сорок первого года с должности оператора Воронежской студии кинохроники. Он был переведён приказом «Госкино» в Воронеж из Ташкента. До этого в течение девяти лет кинооператор Ковнат ежедневно снимал документальные кадры о сборе хлопка, о восхождениях альпинистов, о тружениках колхозов, собиравших фантастические урожаи помидоров, перца, знаменитого серебристого лука, прозрачного винограда, сладких дынь. Он снимал узбекских учёных, инженеров, деятелей искусств.
Думаю, что на переезде из Узбекистана в Россию настояла моя мать. Они обосновались на новом месте в мае 1941 года.
В Воронеже довелось поработать всего один месяц. Началась война.
Немедленно перешли на военное положение, город и область были объявлены зоной повышенной опасности воздушного нападения. Ввели режим светомаскировки . Населению рекомендовалось рыть щели для защиты от авиабомб. Объявили комендантский час. В первое военное лето город оставался в глубоком стратегическом тылу.
Матвея отправили на курсы политработников. Занятия проходили в Воронежском цирке, после их окончания у входа его всегда встречала Ольга с сыновьями. Они обнимались и молча стояли, боясь слов о скорой разлуке. В начале октября им всё же пришлось проститься. Проводив мужа на фронт, Ольга уехала в Алма-Ату, куда эвакуировали киностудии «Мосфильм» и «Ленфильм». Она надеялась найти там работу администратора. Ей очень хотелось уйти на фронт медсестрой, ведь она закончила двухгодичные курсы и имела свидетельство, но не с кем было оставить малышей.
Не прошло и месяца, как Ольга Ковнат получила от командования сообщение, что её муж числится без вести пропавшим. Жизнерадостная от природы, Ольга верила – с ним ничего плохого не случилось, он вернётся. И действительно, он вскоре нашёлся. Но после нескольких недель отсутствия в части его уже не назначили политруком. Матвей Ковнат теперь числился ефрейтором, стрелком.
«Любимая моя Оленька, Лялечка моя! День и ночь думаю о тебе и о наших малышах. Поверь, что мы защитим вас от немца. И я вернусь, вот увидишь. Враг будет разбит, победа будет за нами!»
Ольга перечитывала письма и думала – как хорошо, что Матвей такой умный, не пишет ничего лишнего. Не сумев устроиться в Алма-Ате на киностудию, она нашла работу в комитете по цензуре, где в её обязанности входило вычёркивать всё недозволенное из писем с фронта и на фронт. Все слова, которые могли указывать на дислокацию части, на военные планы, на панические или пораженческие настроения.
К письмам мужа придраться было просто невозможно.
В декабре 1943 года Ольга получила горестное известие о гибели на фронте её родного старшего брата, Владимира. Старший лейтенант Фисенко служил в знаменитой Панфиловской дивизии. В память о подвиге своих товарищей он написал стихи. Они были опубликованы в сборнике, посвящённом героям-панфиловцам.
Нас не победить!
Москва, великая, родная,
К тебе и в бурях, и в боях
Горит в душе, не остывая,
Любовь сыновняя моя.
Мы не отступим ни полшага,
Громя фашистское зверье,
Несём в боях под алым стягом
Мы всемогущество твое.
Мы бьём врага ручной гранатой,
Винтовкой верной и штыком,
Из пулемёта, автомата
И крепким русским кулаком,
И танком давим на дорогах,
Взрываем минами в полях,
Им будет, извергам двуногим,
Могилой русская земля.
Стихи сержанта Владимира Фисенко.
Декабрь 1941 года
Володю убили 5 декабря 1943 года в боях за город Великие Луки возле села Карцево.
После гибели брата в Алма-Ату к Ольге приехала вдова её брата Володи, Аня.
Ольга ей обрадовалась. Пригласила жить вместе в её комнате. Жили дружно. Вместе растили мальчиков. Ольга к тому времени устроилась на киностудию старшим администратором. Однажды её направили в командировку в сельскохозяйственный район.
– Поезжай, не тревожься о детях! – напутствовала её родственница. – Я за ними присмотрю.
В этой поездке Ольга заболела тифом и почти месяц пролежала в сельской больнице. Когда она, исхудавшая и слабая после болезни, вернулась в Алма-Ату, её ждал удар. Хозяйкой комнаты по ордеру теперь числилась Анна, а оба ребёнка оказались в детском доме.
– Я думала, что ты их бросила, – заявила Анна опешившей Ольге. – Ты же не дала о себе знать!
Ольга пошла в милицию. Там вникли в её положение, разыскали документы: заявление родственницы о пропаже Ольги Ковнат, постановление о переоформлении ордера на имя Анны, протокол передачи сыновей пропавшей в детский дом. Как впоследствии оказалось, детей отправили в разные места. Ольга подняла все свои связи, все знакомства, обратилась в военкомат, где со вниманием отнеслись к жене фронтовика. Детей нашли. Ольга разрыдалась, увидев своего первенца, трехлетнего Виталика, одетого в зелёное девчачье пальто. Вещи обоих сынишек пропали – понятно, почему. На вещевом рынке одежда для мальчиков была в большой цене. Её шить труднее, чем платьица и юбочки.
Со временем вернули и жилье, когда родственница переехала в другой город, к своим родителям. Настроение Ольги было радостным, она вымыла пол, повесила чистые занавески, поставила на стол вазу с румяными алма-атинскими яблоками, которые ей подарили соседи. Но счастливый день закончился большим горем. Принесли похоронку. Извещение было направлено на старый её чимкентский адрес и полгода блуждало, прежде чем попало в Алма-Ату. Ольга долго не верила сообщению. С присущим ей оптимизмом повторяла: «Это ошибка. Один раз так уже было. Он вернётся». Но потом ей написал однополчанин мужа.
Дорогая Ольга!
Ваш муж был очень хорошим человеком, добрым и весёлым, он рассказывал интересные истории о своей работе в Средней Азии. Рассказывал о своей семье. Говорил, что ему повезло встретить в жизни красивую и сильную девушку, что у вас чудесные сыновья, похожие на него. Он мечтал о встрече с вами. Как и каждый солдат мечтает о своей любимой.
Он не сомневался в победе над немецким зверем, говорил, что к новому году будем бить гада на его земле.
Во время атаки в боях за город Дмитровск он был убит артиллерийским снарядом. Это мгновенная смерть. Мы бежали и устрашающе кричали – наверное, «За Родину!» или просто «А-А-А!» Потом был взрыв, меня контузило.
Никогда не забуду Матвея Владимировича. Ольга, мы отомстим!
С уважением, сержант В. Головин.
Действующая армия.
До конца жизни моя мать каждый раз плакала, читая стихи Константина Симонова:
Не раз видав, как умирали
В боях товарищи мои,
Я утверждаю: не витали
Над ними образы ничьи.
На небе, средь дымов сраженья,
Над полем смерти до сих пор
Ни разу женского виденья
Нежданно мой не встретил взор.
И в миг кровавого тумана,
Когда товарищ умирал,
Воздушною рукою раны
Ему никто не врачевал.
Когда он с жизнью расставался,
Кругом него был воздух пуст
И образ нежный не касался
Губами холодевших уст.
И если даже с тайной силой
Вдали, в предчувствии, в тоске
Она в тот миг шептала: «Милый», –
На скорбном женском языке,
Он не увидел это слово
На милых дрогнувших губах,
Все было дымно и багрово
В последний миг в его глазах.
....................................
Со мной прощаясь на рассвете
Перед отъездом, раз и два
Ты повтори мне все на свете
Неповторимые слова.
Я навсегда возьму с собою
Звук слов твоих, вкус губ твоих.
Пускай не лгут. На поле боя
Ничто мне не напомнит их.
Дважды в год, 22 июня и 9 мая, я ставлю фотографию Матвея Ковната на стол, жгу свечу и разговариваю с ним. Я говорю, что помню его. Рассказываю, что в 2010 году специально поехала с его сыном, моим братом Станиславом (Виталия к этому времени уже давно не было на свете), по тем местам, которые называются в истории Великой Отечественной войны Курско-Орловской дугой.
По тем местам, где он пал смертью храбрых.
Вечная память.
Очерк пятый:
Мария Арманд. Я помню тебя...
4 марта 1943 года под Курском возле деревни Крюки смертью храбрых погиб ефрейтор РККА, стрелок Матвей Владимирович Ковнат. Известие о его гибели было направлено вдове, Ольге Ковнат.
В марте 1991 года моя мать, Ольга Арманд, будучи смертельно больна, попросила меня: «Я не съездила к Матвею на могилу, где-то то ли под Орлом, то ли под Курском, может быть, съездишь ты?»
…Мама, не знаю, почему ты обратилась с этим ко мне, дочери другого человека, а не к сыновьям погибшего бойца. Почему мой отец, Павел Арманд, именно мне, семилетнему ребёнку, завещал чтить память первого мужа своей жены, Матвея Ковната? Почему он не объяснил этого детям, которых усыновил после гибели их отца на фронте?
У меня нет ответа на эти вопросы.
Есть только предположение – отец не хотел обижать усыновленных мальчиков, лишний раз напоминая им, что он – не родной. Ведь, оформляя акт усыновления, родители попросили обоих детей называть Павла Николаевича папой. Мама так старалась сцементировать отношения в новой семье, что мальчики вскоре поверили, что у них был и есть только один отец.
Когда в октябре 1941 года кинооператора Матвея Ковната призвали на службу, старшему сыну было три года, младшему – год и два месяца.
В бабушкином старом альбоме несколько страниц занимают фотографии человека с кинокамерой. Дети моего брата Станислава всякий раз спрашивают: «Это папа? Разве он был кинооператором?»
Сходство отца и сына поразительное, один в один.
Я почти ничего не знаю о Матвее Ковнате. Родился в 1910 году, в Ростове-на-Дону. Его младший брат, Саша, 1920 года рождения, пропал без вести в октябре 1941 года на фронте. Другой младший брат, Миша, стал художником. Была еще сестра Виктория. Маму звали Софья Давыдовна, отца – естественно, Владимиром. В семье сохранились их фотографии и несколько открыток.
Матвей Ковнат, ефрейтор, стрелок, кандидат в члены ВКП(б), 33-х лет от роду, деревня Крюки, был убит в 621-й день войны, захоронен на кладбище. Уже давно пролегло современное шоссе по тому месту, где была когда-то деревня Крюки и где похоронили после боя останки Матвея.
Остаётся только поклониться мемориальному монументу, установленному в память о павших в этих жестоких кровопролитных боях.
Из сообщения Совинформбюро:
«В течение 4 марта 1943 года в Курской области наши войска в результате решительной атаки овладели городом и железнодорожной станцией Суджа».
О боях под Дмитровском, городе, который относится теперь к Орловскому региону, сообщений в тот день не было. Ничего не сказано и о потерях.
И я не могу найти на карте деревню Крюки.
Сведения приходят почти случайно. То один старший родственник вспомнит, что ему рассказывали родители, то вдруг найдётся письмо или открытка, то — низкий поклон тем, кто это создал, – областной «Мемориал» вытащит из прошлого документ.
…Матвея Ковната призвали в октябре сорок первого года с должности оператора Воронежской студии кинохроники. Он был переведён приказом «Госкино» в Воронеж из Ташкента. До этого в течение девяти лет кинооператор Ковнат ежедневно снимал документальные кадры о сборе хлопка, о восхождениях альпинистов, о тружениках колхозов, собиравших фантастические урожаи помидоров, перца, знаменитого серебристого лука, прозрачного винограда, сладких дынь. Он снимал узбекских учёных, инженеров, деятелей искусств.
Думаю, что на переезде из Узбекистана в Россию настояла моя мать. Они обосновались на новом месте в мае 1941 года.
В Воронеже довелось поработать всего один месяц. Началась война.
Немедленно перешли на военное положение, город и область были объявлены зоной повышенной опасности воздушного нападения. Ввели режим светомаскировки . Населению рекомендовалось рыть щели для защиты от авиабомб. Объявили комендантский час. В первое военное лето город оставался в глубоком стратегическом тылу.
Матвея отправили на курсы политработников. Занятия проходили в Воронежском цирке, после их окончания у входа его всегда встречала Ольга с сыновьями. Они обнимались и молча стояли, боясь слов о скорой разлуке. В начале октября им всё же пришлось проститься. Проводив мужа на фронт, Ольга уехала в Алма-Ату, куда эвакуировали киностудии «Мосфильм» и «Ленфильм». Она надеялась найти там работу администратора. Ей очень хотелось уйти на фронт медсестрой, ведь она закончила двухгодичные курсы и имела свидетельство, но не с кем было оставить малышей.
Не прошло и месяца, как Ольга Ковнат получила от командования сообщение, что её муж числится без вести пропавшим. Жизнерадостная от природы, Ольга верила – с ним ничего плохого не случилось, он вернётся. И действительно, он вскоре нашёлся. Но после нескольких недель отсутствия в части его уже не назначили политруком. Матвей Ковнат теперь числился ефрейтором, стрелком.
«Любимая моя Оленька, Лялечка моя! День и ночь думаю о тебе и о наших малышах. Поверь, что мы защитим вас от немца. И я вернусь, вот увидишь. Враг будет разбит, победа будет за нами!»
Ольга перечитывала письма и думала – как хорошо, что Матвей такой умный, не пишет ничего лишнего. Не сумев устроиться в Алма-Ате на киностудию, она нашла работу в комитете по цензуре, где в её обязанности входило вычёркивать всё недозволенное из писем с фронта и на фронт. Все слова, которые могли указывать на дислокацию части, на военные планы, на панические или пораженческие настроения.
К письмам мужа придраться было просто невозможно.
В декабре 1943 года Ольга получила горестное известие о гибели на фронте её родного старшего брата, Владимира. Старший лейтенант Фисенко служил в знаменитой Панфиловской дивизии. В память о подвиге своих товарищей он написал стихи. Они были опубликованы в сборнике, посвящённом героям-панфиловцам.
Нас не победить!
Москва, великая, родная,
К тебе и в бурях, и в боях
Горит в душе, не остывая,
Любовь сыновняя моя.
Мы не отступим ни полшага,
Громя фашистское зверье,
Несём в боях под алым стягом
Мы всемогущество твое.
Мы бьём врага ручной гранатой,
Винтовкой верной и штыком,
Из пулемёта, автомата
И крепким русским кулаком,
И танком давим на дорогах,
Взрываем минами в полях,
Им будет, извергам двуногим,
Могилой русская земля.
Стихи сержанта Владимира Фисенко.
Декабрь 1941 года
Володю убили 5 декабря 1943 года в боях за город Великие Луки возле села Карцево.
После гибели брата в Алма-Ату к Ольге приехала вдова её брата Володи, Аня.
Ольга ей обрадовалась. Пригласила жить вместе в её комнате. Жили дружно. Вместе растили мальчиков. Ольга к тому времени устроилась на киностудию старшим администратором. Однажды её направили в командировку в сельскохозяйственный район.
– Поезжай, не тревожься о детях! – напутствовала её родственница. – Я за ними присмотрю.
В этой поездке Ольга заболела тифом и почти месяц пролежала в сельской больнице. Когда она, исхудавшая и слабая после болезни, вернулась в Алма-Ату, её ждал удар. Хозяйкой комнаты по ордеру теперь числилась Анна, а оба ребёнка оказались в детском доме.
– Я думала, что ты их бросила, – заявила Анна опешившей Ольге. – Ты же не дала о себе знать!
Ольга пошла в милицию. Там вникли в её положение, разыскали документы: заявление родственницы о пропаже Ольги Ковнат, постановление о переоформлении ордера на имя Анны, протокол передачи сыновей пропавшей в детский дом. Как впоследствии оказалось, детей отправили в разные места. Ольга подняла все свои связи, все знакомства, обратилась в военкомат, где со вниманием отнеслись к жене фронтовика. Детей нашли. Ольга разрыдалась, увидев своего первенца, трехлетнего Виталика, одетого в зелёное девчачье пальто. Вещи обоих сынишек пропали – понятно, почему. На вещевом рынке одежда для мальчиков была в большой цене. Её шить труднее, чем платьица и юбочки.
Со временем вернули и жилье, когда родственница переехала в другой город, к своим родителям. Настроение Ольги было радостным, она вымыла пол, повесила чистые занавески, поставила на стол вазу с румяными алма-атинскими яблоками, которые ей подарили соседи. Но счастливый день закончился большим горем. Принесли похоронку. Извещение было направлено на старый её чимкентский адрес и полгода блуждало, прежде чем попало в Алма-Ату. Ольга долго не верила сообщению. С присущим ей оптимизмом повторяла: «Это ошибка. Один раз так уже было. Он вернётся». Но потом ей написал однополчанин мужа.
Дорогая Ольга!
Ваш муж был очень хорошим человеком, добрым и весёлым, он рассказывал интересные истории о своей работе в Средней Азии. Рассказывал о своей семье. Говорил, что ему повезло встретить в жизни красивую и сильную девушку, что у вас чудесные сыновья, похожие на него. Он мечтал о встрече с вами. Как и каждый солдат мечтает о своей любимой.
Он не сомневался в победе над немецким зверем, говорил, что к новому году будем бить гада на его земле.
Во время атаки в боях за город Дмитровск он был убит артиллерийским снарядом. Это мгновенная смерть. Мы бежали и устрашающе кричали – наверное, «За Родину!» или просто «А-А-А!» Потом был взрыв, меня контузило.
Никогда не забуду Матвея Владимировича. Ольга, мы отомстим!
С уважением, сержант В. Головин.
Действующая армия.
До конца жизни моя мать каждый раз плакала, читая стихи Константина Симонова:
Не раз видав, как умирали
В боях товарищи мои,
Я утверждаю: не витали
Над ними образы ничьи.
На небе, средь дымов сраженья,
Над полем смерти до сих пор
Ни разу женского виденья
Нежданно мой не встретил взор.
И в миг кровавого тумана,
Когда товарищ умирал,
Воздушною рукою раны
Ему никто не врачевал.
Когда он с жизнью расставался,
Кругом него был воздух пуст
И образ нежный не касался
Губами холодевших уст.
И если даже с тайной силой
Вдали, в предчувствии, в тоске
Она в тот миг шептала: «Милый», –
На скорбном женском языке,
Он не увидел это слово
На милых дрогнувших губах,
Все было дымно и багрово
В последний миг в его глазах.
....................................
Со мной прощаясь на рассвете
Перед отъездом, раз и два
Ты повтори мне все на свете
Неповторимые слова.
Я навсегда возьму с собою
Звук слов твоих, вкус губ твоих.
Пускай не лгут. На поле боя
Ничто мне не напомнит их.
Дважды в год, 22 июня и 9 мая, я ставлю фотографию Матвея Ковната на стол, жгу свечу и разговариваю с ним. Я говорю, что помню его. Рассказываю, что в 2010 году специально поехала с его сыном, моим братом Станиславом (Виталия к этому времени уже давно не было на свете), по тем местам, которые называются в истории Великой Отечественной войны Курско-Орловской дугой.
По тем местам, где он пал смертью храбрых.
Вечная память.