Церковь и политика: 2 ( часть 1)
Обзор взглядов на отношения Церкви и государства в Древней Церкви
Мы с вами кратко коснулись темы отношения к государственной власти Святых Апостолов. Напомню, что, согласно Апостолам, мы должны признавать поставленные над нами власти и повиноваться им, если они выражают собой Божественный порядок и мир. Мы, христиане, не властны над структурами, осуществляющими государственную власть, и телом мы принадлежим этой власти. Однако наша душа принадлежит только Богу. И если власть требует от нас что-то противное нашим христианским убеждениям, мы можем выразить свое несогласие с действиями власти.
Думаю, нам с вами будет интересно и полезно рассмотреть учение святых отцов первых веков на эту тему.
В этих сочинениях присутствует как лояльность, которую мы находим в послании Ап. Павла к Римлянам, 13-я глава (мы разбирали это место в прошлой беседе), так и предостережение против обожествления власти. Авторы 1-го – 3-го столетий прекрасно видели и положительную сторону института государства, и его демонический лик.
Например, в «Учении 12 апостолов» («Дидахи», документ начала 2-го века), с одной стороны, отмечается, что о наступлении последних времен говорить рано, «Дидахи» призывает жить в мире в любви, почтении и уважении; с другой стороны, «Дидахи» отмечает, что мы живем в преддверии последних времен: «Да приидет благодать и да уйдет мир сей». Кажется, что Церковь для автора «Дидахи» – не только не от мира, но почти и не в мире, и уж по крайней мере существует не для спасения и преображения мира. В том обществе, каким должна стать христианская община, не усматривается никаких мирских интересов, все предназначено только для развития в себе настроения, с которым было бы не стыдно предстать перед Небесным Отцом.
Примечательно, что если для автора «Дидахи» эсхатологические перспективы близки и реальны, он молится о их приближении и может вслед за Ап. Павлом воскликнуть: «Маран афа!» (Господи, гряди!), то спустя примерно сто лет появляется молитва об отдалении конца этого мира, о чем, в частности, молился Тертуллиан.
По своему пафосу мироотрицания в свете будущих судеб мира и человечества, к «Дидахи» очень близка книга «Пастырь» Ермы. Как отмечают исследователи, эта книга относится к жанру Апокалипсиса, и Ерм – типичный визионер-пророк.
В этом сочинении Церковь предстает как исключительная цель творения: «Бог сотворил из ничего все сущее и умножил ради святой Церкви Своей». Сплоченность христианской общины требует строгой замкнутости по отношению к внешнему миру. Здесь причина резкого противопоставления праведных (христиан) и язычников. Строение Церкви наглядно представляет эту замкнутость и изолированность Церкви, но остановка в строительстве сделана, чтобы те, кто хочет, покаялся и вошел в здание: «Ибо покаяние праведных имеет конец и определены дни покаяния для святых, но язычникам есть покаяние до самого последнего дня».
Книга начинается с темы странствующей Церкви и Небесного отечества, города-государства, который находится далеко от «этого города», то есть, Рима. Подданство Небесному отечеству делает ненужным приобретение недвижимости на земле. Более того, это все чужое и под властью «другого», то есть, диавола. Обладание имуществом нынешнего «лукавого века» вводит христианина в подданство «господина этого города», который говорит: «Или следуй моим законам, или выйди из моего города». Но христианин не привязывается к богатствам «этого города» и «этого мира». У него есть Небесная отчизна, он гражданин Неба. «Итак, подобно страннику на чужой стороне не приготовляй себе ничего более, как сколько тебе необходимо для жизни, и будь готов к тому, чтобы, когда господин этого города захочет изгнать тебя из него, за то, что не повинуешься закону его, – выйти тебе в свое отечество и жить по твоему закону беспечально и радостно».
Близкие настроению апокалиптика Ермы взгляды мы находим у другого древнего автора, св. Климента Римского. Известно его сочинение, «Послание к Коринфянам». В своем Послании св. Климент постоянно подчеркивает момент «странничества» Церкви на земле. Господь дает всем желающим уникальную возможность обрести иное отечество, Небесное. Обращаясь к христианам Коринфа, Климент говорит о них как о находящихся в этих городах. Это слово как раз подчеркивает идею странничества.
Однако Климент очень высоко ценит идею порядка и законности. Этот принцип был вложен в мир при его Сотворении, св. Климент называет этот дар порядка «даром мира». Все в космосе ладно и благочинно: «Небеса, по Его распоряжению движущиеся, мирно повинуются Ему; день и ночь совершают определенное им течение, не препятствуя друг другу. Солнце и лики звезд, по Его велению, согласно и без малейшего уклонения проникают на назначенные им пути».
Так же, как мы видим порядок и закон в космосе, мы должны стремиться к такому порядку и гармонии и вокруг себя: в мире и в Церкви. Например, св. Климент сравнивает церковную иерархию с римским войском и предлагает иерархии учиться у римского войска дисциплине и порядку. Как отмечают многие ученые, именно влияние св. Климента обусловило развитие в Западной Церкви иерархической структуры и способствовало созданию института папства. Климент писал: «Представим себе воинствующих под началом вождей наших, как стройно... исполняют они приказания. Не все эпархи, не все тысяченачальники, не все стоначальники или пятидесятиначальники, но каждый в своем чине исполняет приказания царя и полководца. Ни великие без малых, ни малые без великих не могут существовать. Все они как бы связаны вместе, и это доставляет пользу».
В этом учение св. Климента сходно с учением Ап. Павла, также придававшего немалое значению имперскому порядку и законности.
Именно исходя из принципа порядка и гармонии и обосновывает функции государства Климент. Государство и власть дают обществу людей нужный порядок, во всяком случае, должны его давать.
Но особое внимание следует уделить молитве, содержащейся в данном Послании. Эта молитва находится в той части Послания, которая была обнаружена в последнее время. В этой молитве есть слова: «Ты, Владыко, дал еси власть царства им великолепия и неизреченныя Твоея державы ради, во еже познати нам данную Тобою славу и честь покоряться им, ничимже противиться воле Твоей. Подаждь сим, Господи, здравие, мир, единомыслие, благосостояние, во еже исполняти им Тобою данное водительство неблазненно... Исправи совет их ко благому и угодному пред Тобою, яко да совершающе в мире и кротости благочестно данную им Тобою власть, обретут Тя милостива». Примечательно, что Послание было написано уже после гонения Домициана, то есть, около 96-97 гг.
Особое место среди памятников древней христианской письменности занимают сочинения св. Игнатия Богоносца, епископа Антиохийского. Как сообщает предание, он был казнен в Риме в девятый год царствования Траяна, в 105-106 гг., после личной встречи с императором.
От св. Игнатия до нас дошло семь посланий различным Церквам. Они написаны в год его мученической кончины, по дороге на казнь.
Св. Игнатий признает, что в мире должен быть порядок и гармония, таков принцип вложенный в мир самим Богом.
Игнатий заповедует всем христианам молиться о просвещении озлобленных против веры и не отличает власти от прочих людей. За людей следует молиться, потому что это может просветить их и привести к истинному богопознанию, к христианству. «О ... людях непрестанно молитесь. Ибо есть им надежда покаяния, чтобы прийти к Богу. Дайте им научиться по крайней мере от дел ваших. Против гнева их будьте кротки... Не будем стараться подражать им – напротив, своею снисходительностью окажем себя братьями их, – и постараемся быть подражателями Господу».
Св. Игнатий принимает существующий строй и постигшую его судьбу как некую данность, волю Божию, кроме того, напротив, радуется предстоящей смерти, постоянно пишет о ней как о радости, венце, даре милости от Бога.
Похоже, он воспринимает государственные структуры мира сего как совсем уже преходящие, чье время вышло. Мир на пороге конца. Сейчас не время налаживать мосты во взаимоотношениях с властью, сейчас время очищения души и свидетельствования о приближающемся Конце истории мира.
Святой отец, который хронологически следует за святым Игнатием, – это святитель Поликарп, епископ Смирнский. Его сочинение, «Послание к Филлипийцам», не могло быть написано позднее 130 г.
В двенадцатой главе своего Послания святитель пишет: «Молитесь также за царей, за власти и за князей, даже преследующих и ненавидящих вас, и за врагов креста, чтобы плод вашей веры был явен для всех, и сами вы были совершенны».
Совершенно отдельно в корпусе письменных памятников раннего христианства стоят писания греческих авторов, апологетов. Специфика данных сочинений в том, что их авторы направляют эти послания не узкому кругу христиан-единомышленников, но широкой публике. Совершенно очевидно, что авторы предполагали, что их творения попадут в руки власти или государственных чиновников, поэтому их сочинения отличаются большей лояльностью к власти, нежели сочинения раннего времени. Из наиболее замечательных произведений данного периода следует упомянуть творения св. Иустина Философа, «Апологию» Аристида, «Речь против эллинов» Татиана, «Послание к Автолику» св. Феофила Антиохийского, «Осмеяние языческих философов» Ермия, анонимное «Послание к Диогнету».
В задачу нашего небольшого очерка не входит рассмотрение взглядов всех этих и других отцов и мыслителей. Нигде Церковь не выступает против государственной власти, напротив, она лояльна к власти и лишь особым образом акцентирует внимание читателя на том, что ее идеалы находятся в совершенно иной сфере, нежели идеалы и стремления государства мира сего.
Особенно подробно пишет об этом св. Иустин Мученик. Так, он напоминает римском властям, что христиане не стремятся создать какое-то правительство, или политическое движение: «Когда вы слышите, что мы ожидаем царства, то напрасно полагаете, что мы говорим о каком-либо царстве человеческом, между тем как мы говорим о царствовании с Богом: это ясно из того, что когда вы допрашиваете нас, то сами признаемся, что мы христиане, хотя знаем, что всякому, кто признается в этом, предлежит смертная казнь. Если бы мы ожидали человеческого царства, то отрекались бы, чтобы избежать погибели, или старались бы скрываться, чтобы достигнуть ожидаемого. Но так как наши надежды устремлены не к настоящему, то не беспокоимся, когда нас умерщвляют, – зная, что все непременно должны умереть».
Иустин не понимает, почему римские власти не дают христианам спокойно жить: «Что же касается до общественного спокойствия, мы вам содействуем и способствуем в том более всех людей, ибо мы держимся того учения, что ни злодею, равно как ни корыстолюбцу, ни злоумышленнику, ни добродетельному невозможно скрыться от Бога, и что каждый по качеству дел своих получит вечное мучение или спасение». Зачем же тогда, спрашивает св. Иустин, эти преследования и казни? В чем провинились христиане, если это самые лучшие, самые чистые и нравственные люди в обществе?
В своей «Апологии» он особенным образом говорит о молитве христиан. Молитва поддерживает этот мир в его существовании и развитии. Молиться, как советует св. Иустин, следует о всех людях, а также о правителях.
«Мы везде стараемся прежде всего платить подати и повинности поставленным от вас чиновникам, ибо такова Его заповедь. В одно время подошли некоторые и спросили Его: должно ли платить кесарю подать? Он отвечал: «Скажите мне: чей образ на этой монете? Они сказали: Кесарев. Он на это отвечал им: итак, отдавайте кесарево кесарю и Божие Богу». Поэтому хотя покланяемся единому Богу, но в других отношениях и вам охотно служим, признавая вас царями и правителями людей, и, молясь о том, чтобы вы, при царской власти, были одарены и здравым суждением. Если же вы не обратите внимания на наши молитвы и открытые объяснения, то мы не потерпим никакого вреда, потому что мы веруем, или, лучше, вполне убеждены, что каждый по делам своим будет наказан огнем вечным, и по мере сил, какие получил кто от Бога, потребуется от него отчет…»
То есть тут мы видим и молитву за власти, и лояльность… но все же на первом месте стоит наша вера и ее ценности.
Необходимо упомянуть и о другом интереснейшем документе: анонимном труде «Послание к Диогнету», где емко и содержательно формулируется принцип отношения Церкви к миру вокруг. Автор пишет о том, что христиане живут везде и не отличаются от обычных людей «ни страною, ни языком, ни житейскими обычаями. Они не населяют где-либо отдельных городов, не употребляют какого-либо необыкновенного наречия и ведут жизнь, ничем не отличную от других. Но, обитая в эллинских и варварских городах, где кому досталось, и следуя обычаям их жителей в одежде, пище и всем прочем, они представляют поистине удивительный и невероятный образ жизни. Живут они в своем отечестве, но как пришельцы, имеют во всем участие как граждане, и все терпят как чужестранцы. Для них всякая чужая страна есть отечество, и всякое отечество – чужая страна... Находятся на земле и суть граждане небесные. Повинуются поставленным законам, но своею жизнью превосходят самые законы...»
Почему же люди гонят христиан, почему их преследуют и ненавидят даже власти? Потому, что христианское поведение обличает поведение нехристиан. «…Что в теле душа, то в мире христиане. Душа распространена по всем членам тела, и христиане по всем городам мира. Душа, хотя обитает в теле, но не телесна, и христиане живут в мире, но не суть от мира. Душа, будучи невидима, помещается в видимом теле; так и христиане, находясь в мире, видимы… Плоть ненавидит душу и воюет против нее, ничем не будучи обижена, потому, что душа запрещает ей предаваться удовольствиями, так и мир ненавидит христиан, от которых он не терпит никакой обиды, – за то, что они вооружаются против его удовольствий. Душа любить плоть свою и члены, не смотря на то, что они ненавидят ее, и христиане любят тех, которые их ненавидят. Душа заключена в теле, но сама содержит тело; так и христиане, заключенные в мир, как бы в темницу, сами сохраняют мир. Бессмертная душа обитает в смертном жилище; так и христиане обитают, как пришельцы, в тленном мир, ожидая нетления на небесах. Душа, претерпевая голод и жажду, становится лучшею, и христиане, будучи наказываемы, каждый день более умножаются. Так славно их положение, в которое Бог определил их и от которого им отказаться нельзя».
Здесь еще и еще с большой силой звучит мотив, на который мы уже неоднократно указывали: живущие в мире христиане своей душой принадлежат Богу и иному миру. И дела христиан – суть дела Небесные и Божии.
Анонимный автор Послания к Диогнету формулирует вещи, которые многим могут показаться странными. Разве не естественно, для человека, живущего в мире сем, обманывать, как и все обманывают? Искать власти? Удовольствий? Богатств?.. Для человека мира сего, возможно, это и естественно, но для христианина – нет. «Не удивляйся, что человек может быть подражателем Божиим. Может, если Он захочет. Ибо не в том состоит блаженство, чтоб иметь власть над другими, или быть сильнее слабейших, или быть богатым и притеснять низших… Но тот, кто принимает на себя бремя ближнего, кто имея в чем-либо превосходство благодетельствует другому низшему себя, кто полученные им от Бога дары раздает нуждающимся и делается так сказать Богом для получающих от руки его; тот есть подражатель Богу».
Итак, этот раннехристианский документ формулирует, что христианство не противится власти, ибо христиане не от мира сего. Они признают земные законы, но уверены, что эти земные законы скоро отменятся, под воздействием силы духовного и нравственного преображения, не навязываемой извне, но исходящей изнутри человеческого сердца.
Для отцов первых веков власть, выступив против Бога (развязав гонения на христиан), сама себе подписывает смертный приговор. Либо: А) власть эта сменится и безбожники погибнут в назидание и предостережение всем противящимся Богу. Либо: Б) власть покается, и тогда у власти есть шанс, что Господь благословит наши земные государственные институты.
Но в любом случае никакого компромисса в вопросах веры и нравственности у христиан быть не должно. Христиане – верны Евангелию и его предписаниям. Высшим Царем для христиан является Господь. Государственная власть терпима постольку, поскольку…
Жестокие уроки истории, когда власть не могла и не хотела уступить место Богу и воздвигала гонения на Его верных, вскоре были забыты. Константиновская эпоха создала иллюзию, что идеал христианского государства достигнут. Как пишет прот. С. Булгаков, в это время «становится неуместным даже и вспоминать о звериности государственной власти». Правда, иногда об этой «звериной» (в смысле символики Апокалипсиса) природе светской власти заставляли вспоминать императоры-еретики, преследовавшие Церковь, но и это легко прощалось и забывалось.
В последующие годы, когда император легализовал христианство и даже объявил себя покровителем Церкви, богословам и церковным деятелям пришлось сформулировать новые принципы отношения Церкви к государству и властям. Время, когда шло формирование такого учения, было временем Святых Вселенских и Поместных Соборов.
Церковь пыталась сохранить корректную дистанцию от всякой светской власти. С одной стороны, строжайше запрещалось клирикам «досаждать», то есть, наносить оскорбления царю или государственному чиновнику (Апост. Правило 84), что преувеличенно подчеркивало значимость светской власти, с другой стороны, предписывалось, чтобы ни епископ, ни пресвитер не вдавался «в народные управления», ибо невозможно совместить послушание кесарю с послушанием Богу (Апост. Правило 81). Это правило является более пространным толкованием 6-го Апостольского правила, где клирикам совершенно возбраняется вообще возлагать на себя мирские попечения.
Правило 81 к «мирским делам» прибавляет еще «народные управления», заниматься которыми духовным лицам запрещено под угрозой Церковного отлучения. Как пишет И. Фондаминский: « Это правило имеет в виду общественную службу в языческой империи, когда подвластные императору чиновники, исполнявшие общественные службы, были вынуждены нести надзор за отправлением религиозных культов Империи». Как считает еп. Никодим (Милаш), это правило вдохновляется евангельским принципом, провозглашенным Христом: «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18. 36), когда для Церкви было указано, что никакие земные попечения не должны ее переориентировать на пути к Небу.
В 6-м правиле Второго Вселенского Собора сделано предупреждение, чтобы не принимать к слушанию дел, которые в обход церковного суда были предоставлены государственной или царской власти. Причина этого постановления: увеличившиеся жалобы на церковных иерархов и клириков; жалобы, подаваемые в светские суды, без обращения к судам церковным. Об этом же говорят и иные правила (11 и 12) Антиохийского Поместного собора. Примечательно, что и сами императоры чаще всего смиренно не притязали на решение вопросов церковно-канонической дисциплины. В Новелле 83.1 император Юстиниан писал: «Если проступок церковного характера и влечет за собой церковное наказание, пусть разберет его боголюбезнейший епископ, гражданские же судьи никоим образом не должны вмешиваться в это; нужно, чтобы такие дела решались согласно с священными и божественными правилами, которые должны уважаться и нашими законами».
В крайнем случае император Юстиниан дозволяет принимать к гражданскому суду клирика, но не раньше, чем тот будет лишен священного сана. Однако такая практика повсеместно нарушалась. Императоры вмешивались в дела Церкви, когда хотели, и ничего сделать было невозможно. Уже в пятом веке в сочинении церковного историка Сократа читаем: «С тех пор как императоры сделались христианами, церковные дела стали зависеть от них».
Для Древней Церкви особенно остро стоял вопрос о государстве и власти, в перспективе гонений, которые безбожное государство обрушивало на Церковь. Однако, начиная с 4-го века, после указа Константина Великого, когда Церкви была дарована свобода, эта тема пересматривается. Очень многие авторитетные авторы считали, что наступает «золотая эпоха» христианской истории, когда возможно достичь некоего баланса и мира между Церковью и государством, а также осуществления единых целей и задач.
Однако такому взгляду противились многие авторитетные отцы Церкви. Одна из наиболее фундаментальных разработок учения о христианской и государственной моделях мироустроения принадлежит перу св. блаж. Августина. Этому специально посвящена его работа «О граде Божием». Сама работа писалась в политически сложное время. Великий город Рим пребывал в упадке, вся Римская империя стояла на грани развала. Центральная идея произведения – отношения между «градом Божиим» и «градом мирским». Жизнь верующего, по мысли блаж. Августина, проходит в «промежуточный период», отделяющий Воплощение Христа от Его последнего Воплощения – в Славе. Церковь следует рассматривать как находящуюся в изгнании в «граде мира». Да, она вынуждена находиться в миру, но все же не принадлежит миру. Существует серьезное противоречие между нынешней реальностью, в которой Церковь является изгнанницей в мире, вынужденной каким-то образом сохранять свой характерный этос среди неверующего мира, и будущей надеждой, в которой Церковь будет избавлена от мира и сможет, наконец, участвовать в Славе Божией. Для Августина Церковь не состоит из одних святых, но включает в себя как святых, так и грешных. Важное дополнение в том, что Церковь призвана из грешных делать святых, в то время как государство об этом нимало ни заботится. По Августину, задача государства – «сдерживать зло», то есть, осуществлять власть меча. И об этом блаж. Августин говорит не как христианин, а как римлянин. Таким образом, функции Церкви и государства четко разграничены. На вопрос о том, каким властям следует подчиняться (ср. Рим. 13, 1), Августин конкретно замечает: «разумею подчинение тем властям, которые не мешают христианину исполнять свое назначение, определенное Богом». Речь, вероятно, идет о назначении духовного совершенствования, нравственного развития, которое возможно нам, пока мы живы и пока мы честно и достойно выполняем обязанности, определенные нам Богом. Размышления блаж. Августина во многом определили дальнейшую историософию Западной Церкви.
Совершенно особое направление идея отношений государства и Церкви получила в Византии. Здесь возникла мощная Византийская империя, которая идеально должна была соединить всех людей на земле, которые – в идеале – должны были бы стать членами единственной истинной христианской Церкви.
Здесь необходимо сделать еще одно важное замечание. Если для христиан Востока слово Церковь (ecclesia) всегда означало собрание верных, живущих и умерших, то на практике, в особенности в том, что касается Запада, слово ecclesia употреблялось для обозначения священной иерархии, в противопоставлении ее светским властям. Это гораздо важнее, чем кажется на первый взгляд. Если на Западе это четкое противопоставление удержало Церковь и государство на различных положенных им позициях, то на Востоке это породило синтез Церкви и власти, породило т.н. теократию, когда государству были усвоены атрибуты Церкви.
Именно такое видение ситуации породило множественные экзегетические и богословские комментарии к 13-главе послания Ап. Павла к Римлянам, вдохновило на создание трудов, прославляющих государство и императора.
Первым императором, который дал основание богословам и авторитетным иерархам Церкви говорить о наступлении новых времен, когда Церковь и государство едины в своих стремлениях, был император Константин Великий. Примечательно, что император, сам бывший в некотором смысле идеалистом, ратовавшим за мир и спокойствие в Империи, путем усмирения Ария и его сторонников, после Никейского собора идеализм утерял. Он столкнулся с неподчинением, с дроблением Церкви, с образованием ряда еретических общин, принадлежащих Арию, со внутрицерковной и внутриполитической игрой. Во время подготовки к Тирскому собору (335 г.) Константин созывает епископов на собор и пишет достаточно резко: «Если же кто-нибудь не внемлет моему призыву, чего я не ожидаю, я пошлю своего подчиненного, чтобы доставить его и втолковать неслушнику, что он не имеет права сопротивляться приказам императора, ищущего защитить истину». В речах и посланиях императора обнаруживается неведомая до этого времени решительность и строгость. Сам себя он называет «епископом тех, кто вне Церкви», причем имп. Константин считает себя ответственным и за души язычников, которых собирается терпеть, и за души еретиков, которых терпеть не собирается. Тем не менее, император Константин оставлял Церкви власть решать самостоятельно догматические и канонические вопросы, себя же считал обязанным следить, чтобы Церковь, которую он поддерживает, была сильной и единой.
И это время было временем поворота христиан к Империи и государству. Если и раньше христиане высказывали мудрую покорность «власть предержащим», то теперь это стало официальной доктриной Восточной Церкви.
Первым официальным гимнографом новой системы стал Евсевий Кесарийский. Он, безусловно, был знаком с древнегреческими панегириками императорам и правителям.
Еще до него Филон Александрийский указал, что Рим принес миру покой и единство и за это предпочтен Богом. Ориген указал на то, что Бог благоволил послать Сына Своего Единородного в тот момент, когда Рим обеспечил покой и единство так, что Евангелие могло беспрепятственно распространяться в мире.
Согласно Евсевию, тот момент, когда император принял христианство, был моментом торжества истории. Теперь император стал мудрым правителем, образом Божиим, а его царство может стать образом Царства Небесного. Царь – не Бог среди людей, как считали греческие философы, но наместник Бога. Он не является воплотившимся Логосом, но стоит в особых отношениях с Логосом. Его особенным образом избрал Бог, он вдохновляется Богом, он друг Божий, он толкователь Слова Божьего. Его глаза возведены горе, поскольку он ждет указаний Божиих, он производит свое правление на земле по модели Божественного порядка и воли.
Смерть императора Константина 22 мая 337 года поставила Церковь перед новой реальностью. Власть единоличного монарха, облеченного «в полноту власти по образу Единого Бога», перешла к трем его сыновьям: Констанцию, Константину Второму и Константу. Мира в Империи не стало, постоянно вспыхивали междоусобицы и возникали церковные нестроения. И хотя сыновья, пытались, как и отец, управлять Церковью (особенно третий сын, Констанций), созывать соборы, у них ничего не получалось. Еп. Осия Кордубский, старый друг его отца, писал Констанцию резкие письма: «Не вмешивайся в церковные дела и не распоряжайся там. Скорее у Церкви проси совета». И далее: «как нам не разрешено управлять миром, так и вам не разрешено размахивать кадилом».
Дальнейшая история Византийской Империи оказалась драматичной. К власти приходили различные императоры, среди которых были и ортодоксальные христиане, и полуариане, и ариане, и язычники. Церковь относилась к этому спокойно, определив раз и навсегда, что в делах государства следует покоряться земным владыкам, тогда как в делах Церкви – слушать Небесного Владыку. Победа над арианством случилась благодаря великим Каппадокийским богословам: Василию Великому, Григорию Нисскому, Григорию Богослову. В отношении к императорам они были согласны с Евсевием Кесарийским. Так, святитель Василий писал: «согласен с божественным Павлом, что нет власти не от Бога (Рим.13.1). Нам надлежит с возможным тщанием исполнять все то, что повелит земной владыка, ибо от Бога он поставлен назирать над добром и судить зло... Однако, если ты, презрев отеческие законы, уклонишься ко злу, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое».
В Слове, говоренном по поводу проводимой Императором Юлианом переписи населения, свт. Григорий подчеркивал значимость кесаря и всех его замыслов: «Бог всегда входит в важнейшие распоряжения Правительств», но тем не менее св. Григорий сетовал, что не может императору сказать нечто приятное и вынужден призывать к порядку и законности. Зная, что его могут обвинить в нелояльности, свт. Григорий иронизирует: «А ты, составляющий у нас перепись, переписывай нас правдиво; веди не тщательную перепись моих слов, от которых нет, или мало пользы, и только приятность и и удовольствие для слуха, но святую и человеколюбивую перепись моего народа...»
В другом своем Слове свт. Григорий формулирует для христиан, почему мы должны подчиняться земным властям:
«Подчинимся Богу, друг другу и земным начальникам: Богу из-за всего, друг другу ради братолюбия, начальникам для порядка... Есть ведь и между нашими законами такой закон, – один из похвальных и прекрасно установленных Духом... – чтобы арбы подчинялись возницам, жены – мужьям, Церковь – Господу, а ученики – пастырям и учителям; так и все подданные должны подчиниться власть предержащим не за страх, а за совесть... А что же вы, властители и начальники? Ибо уже и к вам обращается слово, чтобы не считали нас совершенно несправедливыми, если тех будем убеждать исполнять свой долг, а вашему могуществу уступим, как бы стыдясь нашей во Христе свободы... Со Христом начальствуешь ты, со Христом правительствуешь, от Него получил ты меч – не действовать, но угрожать... Так оставайся с Богом, а не с князем мира сего, с благим Господом, а не с горьким тираном... Подражай человеколюбию Божию. Это и есть наиболее божественное в человеке – делать добро. Ты можешь стать богом без какого бы то ни было труда: не упускай же случая к обожению. Одни раздают имущество, другие истощают плоть ради духа, умирают для Христа и совершенно удалятся от мира... От тебя же ничего такого не просим: одно вместо того принеси – человеколюбие... Знаю, как много может сделать доброта... Ничто пусть не убеждает тебя быть недостойным власти, ничто пусть не отклоняет тебя от милосердия и кротости – ни времена, ни властелин, ни страх, ни опасения высших начальников, ни чья-либо чрезмерная наглость. Приобрети в трудные времена благоволение свыше; дай Богу взаймы милость: никто еще не раскаивался из принесших что-либо к Богу».
Таким образом, мы видим, что, по св. Григорию, власти поставлены Богом для сдерживания зла и для контроля над человеческим обществом.
Несколько иное отношение к власти характеризовало такого видного богослова и деятеля Церкви, как св. Амвросий Медиоланский. Амвросий в отношении ко властям соблюдал почтительную дистанцию, однако и властям не позволял переходить ее. Так, например, когда наследник императора Грациана Валентиниан силой своей власти захотел передать одну из городских базилик арианам, Амвросий выступил с гневным обличением. Он писал: «Не думай, что у тебя есть императорская власть над тем, что Божие». Когда после смерти Валентиниана Феодосий прибыл в Италию, чтобы принять власть над целой Империей, и там приказал епископу Каллиникийскому восстановить синагогу, захваченную по приказу этого епископа, Амвросий публично порицал императора в своей проповеди за вмешательство в дела Церкви. Позиция Амвросия к властям прекрасно иллюстрируется и другим примером. Он отказал в Причастии императору Феодосию за то, что тот избил мятежное население Фессалоник. «Император должен следить за порядком и законом, но не быть узурпатором и тираном», – вот слова св. Амвросия.
По-настоящему сформулировал идею отношений Церкви и государства в 5-м веке святитель Иоанн Златоуст. В его гомилетических и экзегетических сочинениях мы находим развитое учение о том, как Церковь должна относиться к государству и к власти.
Не буду утомлять читателей, приводя цитаты из его сочинений. Общий смысл его отношения к власти таков:
А) Власть получает правление не без воли Божией;
Б) Если власти забывают, что их правление от Бога и под Богом, то Бог может отнять эту власть. Может быть, и через людей.
В) Долг христианина – уважать и почитать власть, но если власть распоясывается, то христианин может оказать ей неповиновение.
Продолжение следует
Обзор взглядов на отношения Церкви и государства в Древней Церкви
Мы с вами кратко коснулись темы отношения к государственной власти Святых Апостолов. Напомню, что, согласно Апостолам, мы должны признавать поставленные над нами власти и повиноваться им, если они выражают собой Божественный порядок и мир. Мы, христиане, не властны над структурами, осуществляющими государственную власть, и телом мы принадлежим этой власти. Однако наша душа принадлежит только Богу. И если власть требует от нас что-то противное нашим христианским убеждениям, мы можем выразить свое несогласие с действиями власти.
Думаю, нам с вами будет интересно и полезно рассмотреть учение святых отцов первых веков на эту тему.
В этих сочинениях присутствует как лояльность, которую мы находим в послании Ап. Павла к Римлянам, 13-я глава (мы разбирали это место в прошлой беседе), так и предостережение против обожествления власти. Авторы 1-го – 3-го столетий прекрасно видели и положительную сторону института государства, и его демонический лик.
Например, в «Учении 12 апостолов» («Дидахи», документ начала 2-го века), с одной стороны, отмечается, что о наступлении последних времен говорить рано, «Дидахи» призывает жить в мире в любви, почтении и уважении; с другой стороны, «Дидахи» отмечает, что мы живем в преддверии последних времен: «Да приидет благодать и да уйдет мир сей». Кажется, что Церковь для автора «Дидахи» – не только не от мира, но почти и не в мире, и уж по крайней мере существует не для спасения и преображения мира. В том обществе, каким должна стать христианская община, не усматривается никаких мирских интересов, все предназначено только для развития в себе настроения, с которым было бы не стыдно предстать перед Небесным Отцом.
Примечательно, что если для автора «Дидахи» эсхатологические перспективы близки и реальны, он молится о их приближении и может вслед за Ап. Павлом воскликнуть: «Маран афа!» (Господи, гряди!), то спустя примерно сто лет появляется молитва об отдалении конца этого мира, о чем, в частности, молился Тертуллиан.
По своему пафосу мироотрицания в свете будущих судеб мира и человечества, к «Дидахи» очень близка книга «Пастырь» Ермы. Как отмечают исследователи, эта книга относится к жанру Апокалипсиса, и Ерм – типичный визионер-пророк.
В этом сочинении Церковь предстает как исключительная цель творения: «Бог сотворил из ничего все сущее и умножил ради святой Церкви Своей». Сплоченность христианской общины требует строгой замкнутости по отношению к внешнему миру. Здесь причина резкого противопоставления праведных (христиан) и язычников. Строение Церкви наглядно представляет эту замкнутость и изолированность Церкви, но остановка в строительстве сделана, чтобы те, кто хочет, покаялся и вошел в здание: «Ибо покаяние праведных имеет конец и определены дни покаяния для святых, но язычникам есть покаяние до самого последнего дня».
Книга начинается с темы странствующей Церкви и Небесного отечества, города-государства, который находится далеко от «этого города», то есть, Рима. Подданство Небесному отечеству делает ненужным приобретение недвижимости на земле. Более того, это все чужое и под властью «другого», то есть, диавола. Обладание имуществом нынешнего «лукавого века» вводит христианина в подданство «господина этого города», который говорит: «Или следуй моим законам, или выйди из моего города». Но христианин не привязывается к богатствам «этого города» и «этого мира». У него есть Небесная отчизна, он гражданин Неба. «Итак, подобно страннику на чужой стороне не приготовляй себе ничего более, как сколько тебе необходимо для жизни, и будь готов к тому, чтобы, когда господин этого города захочет изгнать тебя из него, за то, что не повинуешься закону его, – выйти тебе в свое отечество и жить по твоему закону беспечально и радостно».
Близкие настроению апокалиптика Ермы взгляды мы находим у другого древнего автора, св. Климента Римского. Известно его сочинение, «Послание к Коринфянам». В своем Послании св. Климент постоянно подчеркивает момент «странничества» Церкви на земле. Господь дает всем желающим уникальную возможность обрести иное отечество, Небесное. Обращаясь к христианам Коринфа, Климент говорит о них как о находящихся в этих городах. Это слово как раз подчеркивает идею странничества.
Однако Климент очень высоко ценит идею порядка и законности. Этот принцип был вложен в мир при его Сотворении, св. Климент называет этот дар порядка «даром мира». Все в космосе ладно и благочинно: «Небеса, по Его распоряжению движущиеся, мирно повинуются Ему; день и ночь совершают определенное им течение, не препятствуя друг другу. Солнце и лики звезд, по Его велению, согласно и без малейшего уклонения проникают на назначенные им пути».
Так же, как мы видим порядок и закон в космосе, мы должны стремиться к такому порядку и гармонии и вокруг себя: в мире и в Церкви. Например, св. Климент сравнивает церковную иерархию с римским войском и предлагает иерархии учиться у римского войска дисциплине и порядку. Как отмечают многие ученые, именно влияние св. Климента обусловило развитие в Западной Церкви иерархической структуры и способствовало созданию института папства. Климент писал: «Представим себе воинствующих под началом вождей наших, как стройно... исполняют они приказания. Не все эпархи, не все тысяченачальники, не все стоначальники или пятидесятиначальники, но каждый в своем чине исполняет приказания царя и полководца. Ни великие без малых, ни малые без великих не могут существовать. Все они как бы связаны вместе, и это доставляет пользу».
В этом учение св. Климента сходно с учением Ап. Павла, также придававшего немалое значению имперскому порядку и законности.
Именно исходя из принципа порядка и гармонии и обосновывает функции государства Климент. Государство и власть дают обществу людей нужный порядок, во всяком случае, должны его давать.
Но особое внимание следует уделить молитве, содержащейся в данном Послании. Эта молитва находится в той части Послания, которая была обнаружена в последнее время. В этой молитве есть слова: «Ты, Владыко, дал еси власть царства им великолепия и неизреченныя Твоея державы ради, во еже познати нам данную Тобою славу и честь покоряться им, ничимже противиться воле Твоей. Подаждь сим, Господи, здравие, мир, единомыслие, благосостояние, во еже исполняти им Тобою данное водительство неблазненно... Исправи совет их ко благому и угодному пред Тобою, яко да совершающе в мире и кротости благочестно данную им Тобою власть, обретут Тя милостива». Примечательно, что Послание было написано уже после гонения Домициана, то есть, около 96-97 гг.
Особое место среди памятников древней христианской письменности занимают сочинения св. Игнатия Богоносца, епископа Антиохийского. Как сообщает предание, он был казнен в Риме в девятый год царствования Траяна, в 105-106 гг., после личной встречи с императором.
От св. Игнатия до нас дошло семь посланий различным Церквам. Они написаны в год его мученической кончины, по дороге на казнь.
Св. Игнатий признает, что в мире должен быть порядок и гармония, таков принцип вложенный в мир самим Богом.
Игнатий заповедует всем христианам молиться о просвещении озлобленных против веры и не отличает власти от прочих людей. За людей следует молиться, потому что это может просветить их и привести к истинному богопознанию, к христианству. «О ... людях непрестанно молитесь. Ибо есть им надежда покаяния, чтобы прийти к Богу. Дайте им научиться по крайней мере от дел ваших. Против гнева их будьте кротки... Не будем стараться подражать им – напротив, своею снисходительностью окажем себя братьями их, – и постараемся быть подражателями Господу».
Св. Игнатий принимает существующий строй и постигшую его судьбу как некую данность, волю Божию, кроме того, напротив, радуется предстоящей смерти, постоянно пишет о ней как о радости, венце, даре милости от Бога.
Похоже, он воспринимает государственные структуры мира сего как совсем уже преходящие, чье время вышло. Мир на пороге конца. Сейчас не время налаживать мосты во взаимоотношениях с властью, сейчас время очищения души и свидетельствования о приближающемся Конце истории мира.
Святой отец, который хронологически следует за святым Игнатием, – это святитель Поликарп, епископ Смирнский. Его сочинение, «Послание к Филлипийцам», не могло быть написано позднее 130 г.
В двенадцатой главе своего Послания святитель пишет: «Молитесь также за царей, за власти и за князей, даже преследующих и ненавидящих вас, и за врагов креста, чтобы плод вашей веры был явен для всех, и сами вы были совершенны».
Совершенно отдельно в корпусе письменных памятников раннего христианства стоят писания греческих авторов, апологетов. Специфика данных сочинений в том, что их авторы направляют эти послания не узкому кругу христиан-единомышленников, но широкой публике. Совершенно очевидно, что авторы предполагали, что их творения попадут в руки власти или государственных чиновников, поэтому их сочинения отличаются большей лояльностью к власти, нежели сочинения раннего времени. Из наиболее замечательных произведений данного периода следует упомянуть творения св. Иустина Философа, «Апологию» Аристида, «Речь против эллинов» Татиана, «Послание к Автолику» св. Феофила Антиохийского, «Осмеяние языческих философов» Ермия, анонимное «Послание к Диогнету».
В задачу нашего небольшого очерка не входит рассмотрение взглядов всех этих и других отцов и мыслителей. Нигде Церковь не выступает против государственной власти, напротив, она лояльна к власти и лишь особым образом акцентирует внимание читателя на том, что ее идеалы находятся в совершенно иной сфере, нежели идеалы и стремления государства мира сего.
Особенно подробно пишет об этом св. Иустин Мученик. Так, он напоминает римском властям, что христиане не стремятся создать какое-то правительство, или политическое движение: «Когда вы слышите, что мы ожидаем царства, то напрасно полагаете, что мы говорим о каком-либо царстве человеческом, между тем как мы говорим о царствовании с Богом: это ясно из того, что когда вы допрашиваете нас, то сами признаемся, что мы христиане, хотя знаем, что всякому, кто признается в этом, предлежит смертная казнь. Если бы мы ожидали человеческого царства, то отрекались бы, чтобы избежать погибели, или старались бы скрываться, чтобы достигнуть ожидаемого. Но так как наши надежды устремлены не к настоящему, то не беспокоимся, когда нас умерщвляют, – зная, что все непременно должны умереть».
Иустин не понимает, почему римские власти не дают христианам спокойно жить: «Что же касается до общественного спокойствия, мы вам содействуем и способствуем в том более всех людей, ибо мы держимся того учения, что ни злодею, равно как ни корыстолюбцу, ни злоумышленнику, ни добродетельному невозможно скрыться от Бога, и что каждый по качеству дел своих получит вечное мучение или спасение». Зачем же тогда, спрашивает св. Иустин, эти преследования и казни? В чем провинились христиане, если это самые лучшие, самые чистые и нравственные люди в обществе?
В своей «Апологии» он особенным образом говорит о молитве христиан. Молитва поддерживает этот мир в его существовании и развитии. Молиться, как советует св. Иустин, следует о всех людях, а также о правителях.
«Мы везде стараемся прежде всего платить подати и повинности поставленным от вас чиновникам, ибо такова Его заповедь. В одно время подошли некоторые и спросили Его: должно ли платить кесарю подать? Он отвечал: «Скажите мне: чей образ на этой монете? Они сказали: Кесарев. Он на это отвечал им: итак, отдавайте кесарево кесарю и Божие Богу». Поэтому хотя покланяемся единому Богу, но в других отношениях и вам охотно служим, признавая вас царями и правителями людей, и, молясь о том, чтобы вы, при царской власти, были одарены и здравым суждением. Если же вы не обратите внимания на наши молитвы и открытые объяснения, то мы не потерпим никакого вреда, потому что мы веруем, или, лучше, вполне убеждены, что каждый по делам своим будет наказан огнем вечным, и по мере сил, какие получил кто от Бога, потребуется от него отчет…»
То есть тут мы видим и молитву за власти, и лояльность… но все же на первом месте стоит наша вера и ее ценности.
Необходимо упомянуть и о другом интереснейшем документе: анонимном труде «Послание к Диогнету», где емко и содержательно формулируется принцип отношения Церкви к миру вокруг. Автор пишет о том, что христиане живут везде и не отличаются от обычных людей «ни страною, ни языком, ни житейскими обычаями. Они не населяют где-либо отдельных городов, не употребляют какого-либо необыкновенного наречия и ведут жизнь, ничем не отличную от других. Но, обитая в эллинских и варварских городах, где кому досталось, и следуя обычаям их жителей в одежде, пище и всем прочем, они представляют поистине удивительный и невероятный образ жизни. Живут они в своем отечестве, но как пришельцы, имеют во всем участие как граждане, и все терпят как чужестранцы. Для них всякая чужая страна есть отечество, и всякое отечество – чужая страна... Находятся на земле и суть граждане небесные. Повинуются поставленным законам, но своею жизнью превосходят самые законы...»
Почему же люди гонят христиан, почему их преследуют и ненавидят даже власти? Потому, что христианское поведение обличает поведение нехристиан. «…Что в теле душа, то в мире христиане. Душа распространена по всем членам тела, и христиане по всем городам мира. Душа, хотя обитает в теле, но не телесна, и христиане живут в мире, но не суть от мира. Душа, будучи невидима, помещается в видимом теле; так и христиане, находясь в мире, видимы… Плоть ненавидит душу и воюет против нее, ничем не будучи обижена, потому, что душа запрещает ей предаваться удовольствиями, так и мир ненавидит христиан, от которых он не терпит никакой обиды, – за то, что они вооружаются против его удовольствий. Душа любить плоть свою и члены, не смотря на то, что они ненавидят ее, и христиане любят тех, которые их ненавидят. Душа заключена в теле, но сама содержит тело; так и христиане, заключенные в мир, как бы в темницу, сами сохраняют мир. Бессмертная душа обитает в смертном жилище; так и христиане обитают, как пришельцы, в тленном мир, ожидая нетления на небесах. Душа, претерпевая голод и жажду, становится лучшею, и христиане, будучи наказываемы, каждый день более умножаются. Так славно их положение, в которое Бог определил их и от которого им отказаться нельзя».
Здесь еще и еще с большой силой звучит мотив, на который мы уже неоднократно указывали: живущие в мире христиане своей душой принадлежат Богу и иному миру. И дела христиан – суть дела Небесные и Божии.
Анонимный автор Послания к Диогнету формулирует вещи, которые многим могут показаться странными. Разве не естественно, для человека, живущего в мире сем, обманывать, как и все обманывают? Искать власти? Удовольствий? Богатств?.. Для человека мира сего, возможно, это и естественно, но для христианина – нет. «Не удивляйся, что человек может быть подражателем Божиим. Может, если Он захочет. Ибо не в том состоит блаженство, чтоб иметь власть над другими, или быть сильнее слабейших, или быть богатым и притеснять низших… Но тот, кто принимает на себя бремя ближнего, кто имея в чем-либо превосходство благодетельствует другому низшему себя, кто полученные им от Бога дары раздает нуждающимся и делается так сказать Богом для получающих от руки его; тот есть подражатель Богу».
Итак, этот раннехристианский документ формулирует, что христианство не противится власти, ибо христиане не от мира сего. Они признают земные законы, но уверены, что эти земные законы скоро отменятся, под воздействием силы духовного и нравственного преображения, не навязываемой извне, но исходящей изнутри человеческого сердца.
Для отцов первых веков власть, выступив против Бога (развязав гонения на христиан), сама себе подписывает смертный приговор. Либо: А) власть эта сменится и безбожники погибнут в назидание и предостережение всем противящимся Богу. Либо: Б) власть покается, и тогда у власти есть шанс, что Господь благословит наши земные государственные институты.
Но в любом случае никакого компромисса в вопросах веры и нравственности у христиан быть не должно. Христиане – верны Евангелию и его предписаниям. Высшим Царем для христиан является Господь. Государственная власть терпима постольку, поскольку…
Жестокие уроки истории, когда власть не могла и не хотела уступить место Богу и воздвигала гонения на Его верных, вскоре были забыты. Константиновская эпоха создала иллюзию, что идеал христианского государства достигнут. Как пишет прот. С. Булгаков, в это время «становится неуместным даже и вспоминать о звериности государственной власти». Правда, иногда об этой «звериной» (в смысле символики Апокалипсиса) природе светской власти заставляли вспоминать императоры-еретики, преследовавшие Церковь, но и это легко прощалось и забывалось.
В последующие годы, когда император легализовал христианство и даже объявил себя покровителем Церкви, богословам и церковным деятелям пришлось сформулировать новые принципы отношения Церкви к государству и властям. Время, когда шло формирование такого учения, было временем Святых Вселенских и Поместных Соборов.
Церковь пыталась сохранить корректную дистанцию от всякой светской власти. С одной стороны, строжайше запрещалось клирикам «досаждать», то есть, наносить оскорбления царю или государственному чиновнику (Апост. Правило 84), что преувеличенно подчеркивало значимость светской власти, с другой стороны, предписывалось, чтобы ни епископ, ни пресвитер не вдавался «в народные управления», ибо невозможно совместить послушание кесарю с послушанием Богу (Апост. Правило 81). Это правило является более пространным толкованием 6-го Апостольского правила, где клирикам совершенно возбраняется вообще возлагать на себя мирские попечения.
Правило 81 к «мирским делам» прибавляет еще «народные управления», заниматься которыми духовным лицам запрещено под угрозой Церковного отлучения. Как пишет И. Фондаминский: « Это правило имеет в виду общественную службу в языческой империи, когда подвластные императору чиновники, исполнявшие общественные службы, были вынуждены нести надзор за отправлением религиозных культов Империи». Как считает еп. Никодим (Милаш), это правило вдохновляется евангельским принципом, провозглашенным Христом: «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18. 36), когда для Церкви было указано, что никакие земные попечения не должны ее переориентировать на пути к Небу.
В 6-м правиле Второго Вселенского Собора сделано предупреждение, чтобы не принимать к слушанию дел, которые в обход церковного суда были предоставлены государственной или царской власти. Причина этого постановления: увеличившиеся жалобы на церковных иерархов и клириков; жалобы, подаваемые в светские суды, без обращения к судам церковным. Об этом же говорят и иные правила (11 и 12) Антиохийского Поместного собора. Примечательно, что и сами императоры чаще всего смиренно не притязали на решение вопросов церковно-канонической дисциплины. В Новелле 83.1 император Юстиниан писал: «Если проступок церковного характера и влечет за собой церковное наказание, пусть разберет его боголюбезнейший епископ, гражданские же судьи никоим образом не должны вмешиваться в это; нужно, чтобы такие дела решались согласно с священными и божественными правилами, которые должны уважаться и нашими законами».
В крайнем случае император Юстиниан дозволяет принимать к гражданскому суду клирика, но не раньше, чем тот будет лишен священного сана. Однако такая практика повсеместно нарушалась. Императоры вмешивались в дела Церкви, когда хотели, и ничего сделать было невозможно. Уже в пятом веке в сочинении церковного историка Сократа читаем: «С тех пор как императоры сделались христианами, церковные дела стали зависеть от них».
Для Древней Церкви особенно остро стоял вопрос о государстве и власти, в перспективе гонений, которые безбожное государство обрушивало на Церковь. Однако, начиная с 4-го века, после указа Константина Великого, когда Церкви была дарована свобода, эта тема пересматривается. Очень многие авторитетные авторы считали, что наступает «золотая эпоха» христианской истории, когда возможно достичь некоего баланса и мира между Церковью и государством, а также осуществления единых целей и задач.
Однако такому взгляду противились многие авторитетные отцы Церкви. Одна из наиболее фундаментальных разработок учения о христианской и государственной моделях мироустроения принадлежит перу св. блаж. Августина. Этому специально посвящена его работа «О граде Божием». Сама работа писалась в политически сложное время. Великий город Рим пребывал в упадке, вся Римская империя стояла на грани развала. Центральная идея произведения – отношения между «градом Божиим» и «градом мирским». Жизнь верующего, по мысли блаж. Августина, проходит в «промежуточный период», отделяющий Воплощение Христа от Его последнего Воплощения – в Славе. Церковь следует рассматривать как находящуюся в изгнании в «граде мира». Да, она вынуждена находиться в миру, но все же не принадлежит миру. Существует серьезное противоречие между нынешней реальностью, в которой Церковь является изгнанницей в мире, вынужденной каким-то образом сохранять свой характерный этос среди неверующего мира, и будущей надеждой, в которой Церковь будет избавлена от мира и сможет, наконец, участвовать в Славе Божией. Для Августина Церковь не состоит из одних святых, но включает в себя как святых, так и грешных. Важное дополнение в том, что Церковь призвана из грешных делать святых, в то время как государство об этом нимало ни заботится. По Августину, задача государства – «сдерживать зло», то есть, осуществлять власть меча. И об этом блаж. Августин говорит не как христианин, а как римлянин. Таким образом, функции Церкви и государства четко разграничены. На вопрос о том, каким властям следует подчиняться (ср. Рим. 13, 1), Августин конкретно замечает: «разумею подчинение тем властям, которые не мешают христианину исполнять свое назначение, определенное Богом». Речь, вероятно, идет о назначении духовного совершенствования, нравственного развития, которое возможно нам, пока мы живы и пока мы честно и достойно выполняем обязанности, определенные нам Богом. Размышления блаж. Августина во многом определили дальнейшую историософию Западной Церкви.
Совершенно особое направление идея отношений государства и Церкви получила в Византии. Здесь возникла мощная Византийская империя, которая идеально должна была соединить всех людей на земле, которые – в идеале – должны были бы стать членами единственной истинной христианской Церкви.
Здесь необходимо сделать еще одно важное замечание. Если для христиан Востока слово Церковь (ecclesia) всегда означало собрание верных, живущих и умерших, то на практике, в особенности в том, что касается Запада, слово ecclesia употреблялось для обозначения священной иерархии, в противопоставлении ее светским властям. Это гораздо важнее, чем кажется на первый взгляд. Если на Западе это четкое противопоставление удержало Церковь и государство на различных положенных им позициях, то на Востоке это породило синтез Церкви и власти, породило т.н. теократию, когда государству были усвоены атрибуты Церкви.
Именно такое видение ситуации породило множественные экзегетические и богословские комментарии к 13-главе послания Ап. Павла к Римлянам, вдохновило на создание трудов, прославляющих государство и императора.
Первым императором, который дал основание богословам и авторитетным иерархам Церкви говорить о наступлении новых времен, когда Церковь и государство едины в своих стремлениях, был император Константин Великий. Примечательно, что император, сам бывший в некотором смысле идеалистом, ратовавшим за мир и спокойствие в Империи, путем усмирения Ария и его сторонников, после Никейского собора идеализм утерял. Он столкнулся с неподчинением, с дроблением Церкви, с образованием ряда еретических общин, принадлежащих Арию, со внутрицерковной и внутриполитической игрой. Во время подготовки к Тирскому собору (335 г.) Константин созывает епископов на собор и пишет достаточно резко: «Если же кто-нибудь не внемлет моему призыву, чего я не ожидаю, я пошлю своего подчиненного, чтобы доставить его и втолковать неслушнику, что он не имеет права сопротивляться приказам императора, ищущего защитить истину». В речах и посланиях императора обнаруживается неведомая до этого времени решительность и строгость. Сам себя он называет «епископом тех, кто вне Церкви», причем имп. Константин считает себя ответственным и за души язычников, которых собирается терпеть, и за души еретиков, которых терпеть не собирается. Тем не менее, император Константин оставлял Церкви власть решать самостоятельно догматические и канонические вопросы, себя же считал обязанным следить, чтобы Церковь, которую он поддерживает, была сильной и единой.
И это время было временем поворота христиан к Империи и государству. Если и раньше христиане высказывали мудрую покорность «власть предержащим», то теперь это стало официальной доктриной Восточной Церкви.
Первым официальным гимнографом новой системы стал Евсевий Кесарийский. Он, безусловно, был знаком с древнегреческими панегириками императорам и правителям.
Еще до него Филон Александрийский указал, что Рим принес миру покой и единство и за это предпочтен Богом. Ориген указал на то, что Бог благоволил послать Сына Своего Единородного в тот момент, когда Рим обеспечил покой и единство так, что Евангелие могло беспрепятственно распространяться в мире.
Согласно Евсевию, тот момент, когда император принял христианство, был моментом торжества истории. Теперь император стал мудрым правителем, образом Божиим, а его царство может стать образом Царства Небесного. Царь – не Бог среди людей, как считали греческие философы, но наместник Бога. Он не является воплотившимся Логосом, но стоит в особых отношениях с Логосом. Его особенным образом избрал Бог, он вдохновляется Богом, он друг Божий, он толкователь Слова Божьего. Его глаза возведены горе, поскольку он ждет указаний Божиих, он производит свое правление на земле по модели Божественного порядка и воли.
Смерть императора Константина 22 мая 337 года поставила Церковь перед новой реальностью. Власть единоличного монарха, облеченного «в полноту власти по образу Единого Бога», перешла к трем его сыновьям: Констанцию, Константину Второму и Константу. Мира в Империи не стало, постоянно вспыхивали междоусобицы и возникали церковные нестроения. И хотя сыновья, пытались, как и отец, управлять Церковью (особенно третий сын, Констанций), созывать соборы, у них ничего не получалось. Еп. Осия Кордубский, старый друг его отца, писал Констанцию резкие письма: «Не вмешивайся в церковные дела и не распоряжайся там. Скорее у Церкви проси совета». И далее: «как нам не разрешено управлять миром, так и вам не разрешено размахивать кадилом».
Дальнейшая история Византийской Империи оказалась драматичной. К власти приходили различные императоры, среди которых были и ортодоксальные христиане, и полуариане, и ариане, и язычники. Церковь относилась к этому спокойно, определив раз и навсегда, что в делах государства следует покоряться земным владыкам, тогда как в делах Церкви – слушать Небесного Владыку. Победа над арианством случилась благодаря великим Каппадокийским богословам: Василию Великому, Григорию Нисскому, Григорию Богослову. В отношении к императорам они были согласны с Евсевием Кесарийским. Так, святитель Василий писал: «согласен с божественным Павлом, что нет власти не от Бога (Рим.13.1). Нам надлежит с возможным тщанием исполнять все то, что повелит земной владыка, ибо от Бога он поставлен назирать над добром и судить зло... Однако, если ты, презрев отеческие законы, уклонишься ко злу, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое».
В Слове, говоренном по поводу проводимой Императором Юлианом переписи населения, свт. Григорий подчеркивал значимость кесаря и всех его замыслов: «Бог всегда входит в важнейшие распоряжения Правительств», но тем не менее св. Григорий сетовал, что не может императору сказать нечто приятное и вынужден призывать к порядку и законности. Зная, что его могут обвинить в нелояльности, свт. Григорий иронизирует: «А ты, составляющий у нас перепись, переписывай нас правдиво; веди не тщательную перепись моих слов, от которых нет, или мало пользы, и только приятность и и удовольствие для слуха, но святую и человеколюбивую перепись моего народа...»
В другом своем Слове свт. Григорий формулирует для христиан, почему мы должны подчиняться земным властям:
«Подчинимся Богу, друг другу и земным начальникам: Богу из-за всего, друг другу ради братолюбия, начальникам для порядка... Есть ведь и между нашими законами такой закон, – один из похвальных и прекрасно установленных Духом... – чтобы арбы подчинялись возницам, жены – мужьям, Церковь – Господу, а ученики – пастырям и учителям; так и все подданные должны подчиниться власть предержащим не за страх, а за совесть... А что же вы, властители и начальники? Ибо уже и к вам обращается слово, чтобы не считали нас совершенно несправедливыми, если тех будем убеждать исполнять свой долг, а вашему могуществу уступим, как бы стыдясь нашей во Христе свободы... Со Христом начальствуешь ты, со Христом правительствуешь, от Него получил ты меч – не действовать, но угрожать... Так оставайся с Богом, а не с князем мира сего, с благим Господом, а не с горьким тираном... Подражай человеколюбию Божию. Это и есть наиболее божественное в человеке – делать добро. Ты можешь стать богом без какого бы то ни было труда: не упускай же случая к обожению. Одни раздают имущество, другие истощают плоть ради духа, умирают для Христа и совершенно удалятся от мира... От тебя же ничего такого не просим: одно вместо того принеси – человеколюбие... Знаю, как много может сделать доброта... Ничто пусть не убеждает тебя быть недостойным власти, ничто пусть не отклоняет тебя от милосердия и кротости – ни времена, ни властелин, ни страх, ни опасения высших начальников, ни чья-либо чрезмерная наглость. Приобрети в трудные времена благоволение свыше; дай Богу взаймы милость: никто еще не раскаивался из принесших что-либо к Богу».
Таким образом, мы видим, что, по св. Григорию, власти поставлены Богом для сдерживания зла и для контроля над человеческим обществом.
Несколько иное отношение к власти характеризовало такого видного богослова и деятеля Церкви, как св. Амвросий Медиоланский. Амвросий в отношении ко властям соблюдал почтительную дистанцию, однако и властям не позволял переходить ее. Так, например, когда наследник императора Грациана Валентиниан силой своей власти захотел передать одну из городских базилик арианам, Амвросий выступил с гневным обличением. Он писал: «Не думай, что у тебя есть императорская власть над тем, что Божие». Когда после смерти Валентиниана Феодосий прибыл в Италию, чтобы принять власть над целой Империей, и там приказал епископу Каллиникийскому восстановить синагогу, захваченную по приказу этого епископа, Амвросий публично порицал императора в своей проповеди за вмешательство в дела Церкви. Позиция Амвросия к властям прекрасно иллюстрируется и другим примером. Он отказал в Причастии императору Феодосию за то, что тот избил мятежное население Фессалоник. «Император должен следить за порядком и законом, но не быть узурпатором и тираном», – вот слова св. Амвросия.
По-настоящему сформулировал идею отношений Церкви и государства в 5-м веке святитель Иоанн Златоуст. В его гомилетических и экзегетических сочинениях мы находим развитое учение о том, как Церковь должна относиться к государству и к власти.
Не буду утомлять читателей, приводя цитаты из его сочинений. Общий смысл его отношения к власти таков:
А) Власть получает правление не без воли Божией;
Б) Если власти забывают, что их правление от Бога и под Богом, то Бог может отнять эту власть. Может быть, и через людей.
В) Долг христианина – уважать и почитать власть, но если власть распоясывается, то христианин может оказать ей неповиновение.
Продолжение следует
- Перейти к следующей записи Церковь и политика: 3
- Перейти к предыдущей записи Церковь и политика: 1