я не знаю каким способом и как это будет....просто верьте что Господь отрёт всякую слезу. Не в этом веке это будет, так в следущем. Главное не скатиться в хулу на Творца. Может такое быть что когда вы предстанете перед Господом вы поймёте...вам откроется весь промысл Божий о вас. И вы получите ответы сразу на все свои вопросы и недоумения. Вернее эти вопросы отпадут сами собой. Вы увидите суть. Я бы мог конечно предположить, что Бог так вам попускает, потому что вы могли бы излишне привязаться сердцем к супруге, детям, государству, - больше чем к Богу
И это плохо? Разве не любви нас Бог учит? Разве не любовь даёт? Или есть некий лимит, выше которого Сам Господь не позволяет подниматься? Некоторые говорят «слепая любовь», «слепая привязанность». Но что в ней плохого? Сам Господь любит человека до того, что пошёл на позор, поругания, оплевания и самую позорную смерть ради него. Не есть ли это то, что мы называем «слепой любовью», которая готова пойти на то, что для рассудка непонятно? Нам установлен лимит? Где-то об этом написано? Да, Господь сказал «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня». Но зачем тогда давать человеку эту любовь? Особенно учитывая, что человек прозревает о своей любви и потере именно при общении с Богом, при стяжании Духа Святого? Вообще, какой в этом смысл? Или если человек получит свою любовь, он каким-то образом отвернётся от Бога, Который ему всё это и даёт? И не учит ли Апостол Павел, как должно любить свою жену? Зачем тогда этому учить, если такая любовь — «чрезмерно» сильная? И самому Апостолу зачем тогда Господь даровал такую любовь к своим соотечественникам, что он хотел бы и Христа потерять, только бы знать, что его народ будет спасён? Это почему-то не преступно. Хотя и является любовью более сильной, чем готовность положить душу свою за близких своих, потому что в последнем случае речь идёт о жизни тела, а Апостол Павел был готов отдать за свой народ жизнь своей души. Так почему любить сильно нельзя??
Некоторые снизходительно так говорят, что всё это пустые переживания, что, дескать, православные супруги, живущие вместе долгое время, «уже понимают, как это в воскресении ни женятся, ни замуж не выходят». Превосходно! Они прожили большую часть жизни в браке, насытились им, получили своё счастье, тела их стареют... И вот они ТЕПЕРЬ, оказывается, «понимают», что тут не о чем переживать и всё будет хорошо и для безбрачных. А было ли это понимание у них вообще? Они что, были чего-то лишены? Они просто получили своё. Насытились. И когда никакого алкания уже нет и никогда не было, то конечно, «понимаешь», что тут не о чем переживать. Не так ли? Как всё просто, когда у тебя всё есть. А у кого нет жены? Легко ли найти 50-летнего человека, который никогда не состоял в браке, хотя всю жизнь этого искал? Все получили свой брак. Все. Не все смогли его сохранить, но получили все. И монах... Он сам захотел девства. Кто у него его отнимал? Никто. Он только сам мог его не сохранить. Но права на девство у него никто не отнимал. Всем дан выбор. Но не мне. Мне сказано, что у меня есть выбор. Но его нет. Тогда где он? Идущие по пути брака своё получили и довольны, что «переживать тут не о чем». А вот отнять у них это с самого рождения. Скажут ли потом так же? Будут ли так же спокойны и невозмутимы? Человек, умирающий в пустыне от жажды, слёзно просит воды. И тут ему звонит бизнесмен из города, напившийся пепси, и говорит, что «в этих напитках ничего “такого” нет. От пепси изжога, а вода вообще безвкусная. И что ты там переживаешь? Ты ничего не потерял».
У меня вообще складывается впечатление, что все православные рады тому, что
там брака не будет. Только вот чем эта радость вызвана? Может, несчастными браками? Люди просто не любят это бремя? Типа, всю жизнь терплю свою жену, и вот, наконец, умру и там её не будет! Ура! Свобода! Так? А почему ещё все так рады этому? Или вы думаете, что
все христиане имеют такое отношение к этому факту? Как тогда объясните страдания Клайва Льюиса, который потерял свою жену уже в преклонных годах?
Мне никогда не говорили, что скорбь так похожа на страх. Бояться, вроде бы, нечего, но все равно страшно. Та же мелкая дрожь в желудке, то же смятение, комок в горле… То и дело нервно сглатываю.
Иногда чувствуешь себя, как после небольшой попойки или легкого сотрясения. Словно кто-то протянул невидимую завесу между мной и миром. Трудно поддерживать разговор, вернее, трудно хотеть его поддерживать. Мне совсем не интересно, о чем говорят люди, но хочется, чтобы они были рядом. Особенно жутко в те часы, когда дома никого нет. Пусть приходят, но только пусть беседуют друг с другом, а не со мной.
А порой откуда-то изнутри неожиданно начинает подниматься увещевающее воркованье: "Мол, не стоит так сильно отчаиваться, жизнь больше любви, ты ведь бывал счастлив и до того, как встретил Е (Джой очень любила греческую античность, поэтому дома звалась Еленой. - Прим.пер.)... У тебя было много, как теперь принято говорить, возможностей... Ну, будь молодцом... В конце концов, люди и не с таким горем справляются»... Слышать этот лепет стыдно, хотя на мгновение кажется, будто в нем и впрямь что-то есть. Но тут же подкатывает горячечная память, и все «благоразумие» рассыпается в прах.
Другие, напротив, скорбят громко и бурно. Мадлен плачет. Я же предпочитаю молча умирать от горя. Во всяком случае, это честней и чище, чем плескаться в приторно-сладкой, липкой водице жалости к себе. И даже когда я сам предаюсь этому извращенному удовольствию, знаю, что оно уводит меня от Е. Поддайся на его приманку – и тут же на месте женщины окажется кукла. Но, слава Богу, память о ней так сильна (а она всегда будет так сильна?), что удерживает от этого соблазна.
...
А еще – никто никогда не говорил мне, что скорбь так ленива. Если не считать работы – колесо должно вертеться, как всегда – малейшее усилие мне в тягость. Куда там писать, прочитать письмо – и то невмоготу. Даже побриться... Да и какое значение имеет сейчас, гладкие ли у меня щеки. Говорят, будто несчастному нужно хоть на время «забыться», то есть уйти от себя самого. Возможно, но лишь настолько, насколько тому, кто устал, как собака, нужно второе одеяло в холодную ночь – он, скорее, предпочтет лежать и мерзнуть, чем встанет, чтобы его достать. Легко понять, почему одинокие люди опускаются, становятся сначала неряшливыми, потом -- грязными и, наконец, отвратительными.
...
Это разделение ждет всех. Какое-то время я думал, что мы с Е. как-то особенно несчастны в своей оторванности друг от друга. Но, наверное, это удел всех любящих. Она как-то сказала: «Даже если мы умрем в одну минуту лежа рядом друг с другом, все равно наступит разлука, которой ты так боишься». Конечно, тогда она не знала, и тем более, не знал я. Но Е. была близко от смерти, достаточно близко, чтобы попасть в цель... Время, пространство и плоть – вот телефонные провода, соединявшие нас друг с другом. Перережьте один или уберите все – разве тут же не прервется беседа?
...
Трудно сохранить терпение, когда имеешь дело с людьми, которые говорят: «Смерти не существует» или «Смерть ничтожна в сравнении с ...» Смерть существует, а сущее ничтожным быть не может. Все, что бы ни происходило, влечет за собой неизбежные, необратимые последствия. Так можно договориться до того, что и рождение – тоже ерунда... Я всматриваюсь в ночное небо. Если бы мне позволили исследовать эти бездны времени и пространства, я все равно не нашел бы в них ее лица, голоса, прикосновений. Она умерла. Умерла. Разве это так трудно запомнить?
У меня ни осталось ни одной хорошей фотографии Е. Я даже не в силах представить ее лицо, хотя внешность какого-нибудь случайного незнакомца, увиденного в утренней толпе, может целый день стоять перед глазами. Объясняется это довольно просто. Близких мы видим в разных состояниях, под разными углами, на свету и в тени, видим, как они спят, просыпаются, плачут, едят, разговаривают, думают, и все эти впечатления со временем сливаются в нашей памяти в пестрое пятно. Но ее голос не спутаешь ни с чем. Незабвенный голос, способный во мгновение ока превратить меня в рыдающего ребенка.
...
Я должен больше думать о Е. и меньше – о себе.
Легко сказать... И вот ведь в чем загвоздка: о ней я думаю почти все время. Думаю о ее словах, взгляде, улыбке, жестах. Но вспоминаю я лишь то, что выбирает и собирает мой разум. Вообще, не прошло и месяца после смерти Е., как я стал замечать, что она постепенно превращается в придуманную мною женщину. Бесспорно, созданную по образу реальной – нарочно я ничего не выдумываю и, надеюсь, не буду. Но, как ни старайся, плод моего воображения неизбежно вытесняет живую Е. А «подлинника», чтобы проверить, больше нет. Больше никто не отрезвит, ни осадит меня так, как умела это она— всего лишь тем, что всегда была только собою, а не мной.
Женитьба одарила меня драгоценным ощущением того, что рядом кто-то бесконечно родной, близкий, и вместе с тем, -- совершенно иной, не зависящий от моей воли, -- словом, настоящий. И что же, нить оборвалась, все кончено? Неужели мои непрестанные вопли о том, чтобы Е. непостижимым образом появилась из небытия – не более, чем одно из старых холостяцких мечтаний? Хорошая моя, вернись хоть на миг и прогони этот жалкий призрак! Господи, скажи, ну зачем Тебе понадобилось тратить столько сил, чтобы извлечь свое творение из раковины, если теперь Ты загоняешь его обратно?
Только законченный ханжа может говорить, что она «вечно будет жить в нашей памяти». Жить?.. Этого-то как раз и не будет. Спору нет, можно, как древние египтяне, верить, будто стоит покойного забальзамировать – и он навсегда останется с нами. Но разве трудно понять: умершие уходят? Что, спросите, остается? Труп, воспоминания да, по некоторым версиям, дух. То есть, жалкие подобия да кошмары. Еще три способа сказать «умер». Думать, что это и есть любимая женщина также дико, противоестественно, как влюбиться в собственную память о ней, в образ, рожденный собственным рассудком.
...
...Расскажите мне об истинах веры – и я послушаю вас с радостью. Напомните о религиозном долге – буду слушать из вежливости. Только не говорите мне о том, что «религия утешает», иначе я заподозрю, что вы чего-то не понимаете.
...
...Бедняга К. напомнил: «Не плачьте, как не имеющие надежды». Подумать только, все, что мы с такой легкостью обращаем к другим, относится и к нам тоже. Однако павловы слова смогут утешить лишь того, кто любит Бога больше, чем усопших, а усопших – больше, чем самого себя. Мать, скорбящую не о себе, а о прервавшейся жизни ребенка, утешит заверение в том, что вечность от него не отнимется, а сама она, потеряв дитя, свою единственную земную радость, по крайней мере, не лишилась большего – надежды «всегда прославлять Бога и вечно пребывать с Ним». Этим, возможно, утешится, ее бессмертный, устремленный к Богу дух, но не ее материнство. О материнском счастье предстоит забыть. Никогда, нигде не держать ей своего малыша на коленях, не купать его, не рассказывать ему сказки, не мечтать о будущем, не нянчить внуков.
Разве похоже на так распространённого человека, счастливого, что вот, наконец, умрём мы все и освободимся от всех этих брачных уз? Так почему это так радует современных православных? За что они так брак не любят?
Почитайте книгу Иова с толкованиями.
Читал. Господь отнял у Иова всё, чтобы испытать, а затем вернул ему вдвое. Значит и я могу надеяться на брак, только ещё более счастливый, чем на земле? Опять можно вернуться к тому, что там его не будет. Господь отнял у меня всё, допустим, как у Иова. И когда можно посметь надеяться на возвращение? Ведь Иов всё обратно получил.
я прожил с супругой бездетным 16 лет. я просил Бога....а надеялся на врачей. И просил так...мимоходом.... прохладно. А когда стал просить как положено от сердца, после святого причастия! Вот всего через год Господь подал нам такое благословение, сыну моему уже 4 месяца. И ведь врачи уже крест на нас поставили...мы уже и не надеялись ни на что..только Бога просили.
Вот видите, и вы всё получили. Чего вам переживать? Вы выбрали свой путь и всё получили. Не имели детей? Попросили и получили. Что, скажете, и я могу получить всё в следующей жизни если попрошу? А даже если и так, если хоть на минуту представить, что я это получу, то выходит, что все женатые и дественники получат Царство Небесное, а я просто останусь навечно в том состоянии, что был на земле? То есть лишусь Царства Небесного. Думаете, ради этого стоит просить? Да и не будет этого всё равно, сколько не мечтай. Сам Бог сказал, что этого не будет.
Некоторые говорят, что лишения можно пережить, если концентрироваться на том, что раз ты не имел тут своего счастья, то
там тебе будет большее. Но это странное отношение ко всему, что Бог вообще делает с человеком. Иуда Искариот пошёл за Господом Апостолом в надежде что когда Господь установит Своё Царство тут, то Иуда получит своё. Но когда этот вор понял, что здесь этого не случится, то поразмыслил, что раз не получил своего тут, то хоть предаст Господа за деньги, чтоб
хоть что-то получить за свои хождения. И мне могут предлагать такой вариант. «Не получил тут своего счастья? Не беда. Там свои проценты получишь, оно окупится». Верно? Я что, иду за Богом, чтоб если своего не получу, оно хоть как-то окупилось бы? Даже если я не знаю как? Вы думаете это нормально? И зачем человек вообще учится любить здесь на земле что-то безусловно святое, чтобы потом Бог его этого навсегда лишил и дал бы за это вечное утешение, чтоб человек не плакал? Разве Бог так поступает?
Или счастье для лишённых будет в том, что они перестанут нуждаться в том, в чём так сильно нуждались на земле? Тогда бы заповедь блаженства для алчущих звучала бы как «Блаженны алчущие ныне, яко отнимется от вас алчба ваша». Но не отнимется, а «насытитесь». Опять ничего не сходится. Если насытимся, значит не перестанем в этом нуждаться, но получим это самое, чего алкали и не получали на земле? Судя по всему да, но только не для меня.
И зачем человеку отдавать жизнь за свою Родину, если она так же преходяща, как и всё временное земное? Если ты отдаёшь за что-то свою жизнь, это может быть только абсолютной святой вечной ценностью. За колонки Sven SPS-820 нормальный человек жизнь отдавать не станет — это временный кусок материи. За сайт
www.opennet.ru тоже, ибо и он преходящ. Тогда зачем это делать за Родину? Если она тоже преходяща?
Да и почему Бог, очищая душу человека, как раз и показывает ему драгоценность брака и Родины? Чтобы всё это отнять и потом вечно утешать за это? Это даже для человека было бы странным поступком, не находите? Если ты всю жизнь учишься что-то любить, строишь это и потом отдаёшь за это всю жизнь, это не может быть чем-то временным, иначе всё обессмысливается.
Митрополит Антоний Сурожский говорил:
И мы сегодня видим и другой образ; я только что говорил, что нас может отделить от Бога наше, и только наше отречение от Него, и бегство от Него, неверие в Его любовь, в Его верность. Но есть другое, что нас может отделить от Бога; об этом мы слышали постоянно эти дни; это ложь и это лицемерие. Это ложь людей, которые не хотят на себя посмотреть, не хотят себя видеть, какие они есть, которые хотят обмануть себя, обмануть других, обмануть Бога, прожить в мире иллюзий, в мире нереальности, в котором им на время спокойно, безопасно; это нас тоже может отделить от Бога…
Нужно быть честным перед Богом. А если вся честность будет в том, что я всю жизнь учился любить свою Родину и жену, которых у меня никогда не было? Что тогда? Меня в лучшем случае просто ждёт стирание этих потребностей? Я просто уже потом не буду во всём этом нуждаться, и в этом будет моё утешение? Тогда зачем обещать насыщения? Зачем обещать исполнить прошения сердца, если и они подлежат стиранию? И зачем вообще что-то у человека отнимать, чтобы в итоге он прожил такую бестолковую бессмысленную жизнь, алкая иллюзий, которые почему-то созданы и благословлены Богом, так, что за них полагается жизнь отдавать, но окажутся стёрты для Царствия Вечности? Что это вообще за сценарий жизни такой? Имеет ли смысл для христианина такого ожидать от Бога? Что, Бог действительно так может поступить с человеком? Такое возможно? Мы же говорим о полной бессмыслице всего в человеческой жизни. В таком случае правильное духовное понимание имеют именно бездушные индивидуумы, для которых ничего святого нет. Вот они то и могут сказать, что стремятся только к Богу, отбросив всё тленное, временное, земное. Но разве это не абсурд?
Тогда в чём смысл лишать человека всего самого ему дорогого и святого?