Золотой век храмостроительства

Знаменательно, что «золотой век храмостроительства» (конец ХУIII – нач. ХIХ вв., по определению искусствоведов) — в Петербурге совпадает со временем жизни блаженной Ксении. И, смеем утверждать, что, помогая своими физическими трудами возводить храм на Смоленском кладбище (1786–1790), блаженная молитвенно помогала возведению многих храмов города. Из жизнеописаний Христа ради юродивых мы знаем, что все их физические действия имеют прообразовательное значение – то есть, кроме прямого смысла, зримого очами, всегда имеют смысл сокровенный, который иногда открывается с годами. Вот таким сокровенным смыслом таскания кирпичей на строительство Смоленского храма, на наш взгляд было участие (духовное, молитвенное участие) блаженной в созидании православной столицы.

Перечислим те храмы, которые были возведены в те годы в городе: церковь Покрова Пресвятой Богородицы на Охте, церковь Воздвиженья Креста Господня в Ямской слободе, церковь Происхождения Честных Древ Креста Господня на Выборгской стороне, церковь лейб-гвардии Преображенского полка, церковь Святой Троицы на Петербургской стороне, храмы Александро-Невской лавры, церковь святой великомуч. Екатерины во Вдовьем доме, церковь Успения Божией Матери на Сенной площади, церковь Тихвинской Божией Матери в Ямской слободе, домовые храмы – в Зимнем дворце, Кадетском и Пажеском корпусе, в Михайловском замке, при Мариинской больнице, при Горном институте, при Петергофском дворце, церковь св. Георгия и церковь св. Марии Магдалины на Охте, церковь Рождества Христова на Песках, церковь прп. Сергия, Покровская церковь в Коломне, Введения во храм Пресвятой Богородицы на Петербургской стороне. Все названные храмы были разрушены в советское время – еще раз повторим: в городе на Неве борьба с православием была особенно ожесточенной. На многомилионный город в 1988 году действующими были только 8 храмов (включая кладбищенские).

Главным храмоздательным событием той эпохи, которое захватило четыре царствования, было, конечно же возведение Исаакиевского собора – начавшееся еще до рождения блаж. Ксении и кончившееся в эпоху Александра II. В Исаакиевском соборе, так же, как и в первом храме города – Троицкой церкви – были собраны многие, утраченные ныне святыни. О них мы можем узнать из описания уникального издания 1909г. «Лавры, монастыри и храмы святой Руси. Санкт-Петербургская епархия».

НАША Ксеньюшка
…Поэты, писатели в меру своей гениальности могут передать общее чувство, настроение, мысль. А святой молитвенно оплакивает названные беды, и молитвой своей может изменить мир или облегчить перенесение скорбей, ниспослать терпение. Из всего, что мы знаем о жизни блаженной Ксении автора этих строк особенно трогает ее оплакивание Иоанна Антоновича. Потому что этот плач был плачем не только о бедном царевиче, но и обо всей трагической русской истории, о народе-мученике. Вспомним о том, что произошло 5 июля 1764 года – беду, преступление, которое оплакивала блаженная Ксения. В нынешнее время мы вспоминаем о помазанниках Божиих, о наследниках престола, принявших насильственную смерть, и особо почитаем их. Иоанн Антонович не был помазан на Царство, но по высочайшему манифесту был Императором России с 17 октября 1740 года по 25 ноября 1741 года. А родился он 12 августа 1740 года.

Когда младенцу-Императору был один год от роду, совершился очередной дворцовый переворот и был издан указ об аресте всей семьи племянника бывшей Императрицы Анны Иоанновны. Причем в скором времени ребенок был отлучен от своих родителей и помещен в Успенском монастыре в Холмогорах Архангельской губернии. В северных краях в полном одиночестве провел мальчик Иоанн двенадцать лет. Никому не разрешалось видеться с ним, кроме специально приставленного надсмотрщика. В начале 1756 года Иоанна тайно вывезли из Холмогор и доставили в Шлиссельбург. Здесь его поместите в одиночный каземат. Иоанн даже не знал, где он находится. Хотя, взошедший в это время на престол Петр III, а потом и Екатерина II, опасались, что возможные заговорщики могут воспользоваться именем Иоанна Антоновича. Был отдан приказ в случае попытки захвата заключенного «арестанта умертвить, живого ему в руки никому не отдавать». Самому же Иоанну Антоновичу (который знал, кто он, и в разговоре с посетившим его Петром III на вопрос, кто он, ответил: «Император Иван») было предложено принять монашество. Известен ответ на это предложение: « Я в монашеский чин желаю, только страшусь Святого Духа, потому что я бесплотный». Сказал так же, что хотел бы быть пострижен с именем прп. Феодосия. Ответ Иоанна Антонович близок к юродству. И как мог еще разговаривать со своими надсмотрщиками человек, который всю жизнь провел в одиночном заключении, выучился читать по Библии, и только эту Священную книгу и читал всю свою короткую жизнь.

«Суетный и опасный век» — так говорили о ХУIII столетии верующие люди, а поклонники Запада назвали его «эпохой Просвещения». Те, кто кланялся «Просвещению» и его проповедникам — Дидро, Руссо и Вольтеру, думали прежде всего о земном богатстве, карьере, власти и славе. Ради этого эти люди готовы были на любые преступления. Таким был и подпоручик Василий Мирович, который, случайно узнав о том, кто содержится под именем «известного ареста» в Шлиссельбургской крепости, задумал подготовить переворот в пользу Иоанна Антоновича. Сам при этом он надеялся достигнуть знатного положения и разбогатеть. В его заговоре согласились принять участие другие военные. Мирович служил в Смоленском полку, который периодически исполнял караульную службу в Шлиссельбурге. Эта очередь дошла до него в начале июля 1764 года. В ночь на 5 июля 1764 года Мирович собрал своих солдат из караула и скомандовал: «В ружье!» В его распоряжении находилось сорок пять человек, с которыми он решил напасть на крепость – в ней в то время находилось всего тридцать солдат и комендант с двумя надзирателями. Избив коменданта, Мирович направился к казарме, где содержался Иоанна Антонович, началась перестрелка. Мирович прочитал солдатам свой манифест и поздравил с Новым Государем. Затем взял с бастиона пушку и стал требовать выдачи «Государя». И вступил в действие секретный приказ Екатерины II. Надзиратели напали с обнаженными шпагами на несчастного Иоанна, который проснулся от шума и вскочил с постели. Он защищался от ударов подушкой, был ранен в руку, а потом получил еще множественные ранение и был, наконец, окончательно умерщвлен одним из офицеров, который проколол его насквозь сзади.

В это-то время блаженная Ксения с великим плачем обходила улицы Петербурга. «Что ты, Андрей Федорович, плачешь? Не обидел ли тебя кто-нибудь?» — спрашивали святую. А она только повторяла слова, значение которых никто понять не мог: «Бедный, бедный Ульрих! Там кровь, кровь, кровь…» и еще сильнее начинала плакать.
Сколько еще безвинной крови будет пролито на Руси после убийства «бедного Ульриха» — и в крестьянских бунтах (которыми богато было ХУIII столетие) и при их усмирении, и на бесконечных войнах, и при покушении на жизнь Государей, а потом прольется кровь Царственных Мучеников, а вслед за этим миллионы русских людей будут умучены, умрут от голода, болезней, каторжного труда…
Когда читаешь о тех мучениях, которые добровольно на себя принимала блаженная Ксения, невольно возникает мысль, что она таким образом брала на себя, разделяла с народом его тогдашние и будущие страдания. И то, что Россия, несмотря ни на какие испытания все-таки оставалась православной и то, что в ней не оскудевали люди веры – плоды добровольных мучений, молитвенного подвига наших святых, среди которых велика наша Ксеньюшка.

Первые храмы Северной столицы
До наших дней живо укоренившееся в сознании трафаретное противостояние города «сорока сороков» — православной Москвы и города-чужеземца или даже, как сказала в начале века Зинаида Гиппиус: «проклятого города, Божьего врага» — Петербурга.
Но, если мы взглянем на старые карты города на Неве, внимательно рассмотрим значки, отмечающие храмы, монастыри и часовни, то, учитывая возраст города (Москве-то 850 лет, а не 300) и число жителей, то «домов Божиих» относительно последних двух показателей, у нас окажется не меньше, чем в православной столице. Только в годы революции в Петербурге порушено было святых мест гораздо больше, чем в Москве. Наш город – город-мученик. Мученическая кровь омывает его на протяжении всей его истории.

Основатель города, Петр I, – одна из самых противоречивых фигур русской истории. Он – создатель имперской мощи, но он и гонитель исконных русских традиций. Он – верующий христианин, но он и пересмешник, посягнувший на мистическую природу Церкви. Однако в том, что Россия на 200 лет потеряла Патриаршество, виноват был не один Петр. В Центральном историческом архиве сохранился страшный (по своей духовной сути документ) – подписи 87 архиереев под «Духовным регламентом». Оказывается, составленный Феофаном Прокоповичем рескрипт, уничтожавший Патриаршество на Руси, был послан по всем епархиям, и архиереи в знак своего согласия должны были поставить свои подписи под сим приговором над вековой традицией Православия. Петр захотел пригнуть одну из голов двуглавого орла — умалить роль Церкви, разрушить симфонию светской и церковной власти.

«За темные отцов деянья, за все грехи родного края» — эти строчки А.С. Хомякова мы хотели бы поставить эпиграфом к рассказу о мученической судьбе строителей Санкт-Петербурга... Не суд, не осуждение, а покаяние мы должны принести «за все грехи былых времен». Потому что то, что пытался осуществить Петр, – например гонение на колокольный звон, запрещение часовен (и попытка их сноса), гонения на монашество – все это осуществили наши деды. В ХУIII веке народ еще был хранителем благочестия, и никакие регламенты и указы не могли отнять у него православия. А в веке ХХ народ уже сам устремился к разрушению святыни… Но это – уже тема будущего разговора.
Сейчас же вспомним о тех безымянных строителях города «на топях блат», которые погребены на уничтоженных старых кладбищах (ведь кроме Смоленского были еще большие кладбища – Сампсониевское и Митрофаньевское и малые на Петроградской стороне, вокруг Александро-Невской лавры). По косточкам строителей-страдальцев проложены автотрассы, на них построены дома, магазины, школы и детские сады. Каяться и молиться надо об усопших, над прахом которых так надругались потомки.

С 1703 по 1718 г. новую крепость и город строили по разверстке по 40 тысяч человек. Откуда были эти люди? В первую смену Петербург строили выходцы из Старой Руссы, Торопца, Ржева, Великих Лук, Холмогор, Ростова, Переяславля-Залесского, Суздаля и Шуи, позже к ним присоединились жители Вологды, Романова, Рузы, Звенигорода, Углича, Кинешмы. Во второй смене работали жители Смоленска, Вязьмы, Можайска, Брянска, Курска, Орла, Рыльска, Мценска, в третьей — Казани, Касимова, Н. Новгорода, Арзамаса, Симбирска, Самары, Сызрани, Саратова, Уфы. Уроженцы всей России лежат в земле Петербурга. Работали без выходных, по 18 часов сутки, жили в неотапливаемых бараках. При этом город строился и сносился при жизни Петра не единожды. Потому что построенные «как попало» дома потом нужно было перестраивать по линейке – и старые дома сносить. Переносился и центр города. Первоначально селились в теперешнем районе Московского проспекта, потом велено было всем жителям переезжать на Васильевский остров. А кто были эти жители? Они тоже были насильно сняты с насиженных мест (это были состоятельные люди) и принуждены были на свои средства обустраиваться на болоте. Практически во всех указах о застройке Петербурга определялось наказание ослушникам. «Все их поместья и вотчины взяты будут на ЕГО Царское Величество безповоротно» — таким было главное наказание (то есть полное разорение семейств). По указу привозились в новый город и работники для различных мануфактур и судостроительной верфи, мастеровые, чиновники, торговцы. Тяжелой, мученической была жизнь всех этих людей. Недаром главная святыня того времени, которая сохранилась в нашем городе до сего дня, – это образ Спаса Нерукотворенного. Ныне он находится в Преображенском Соборе, неподалеку от Литейного проспекта, пересекающего главную «артерию северной столицы» — Невский, а прежде был молельной иконой в «домике Петра» — первом дворце Императора на Неве. С иконы смотрит на нас изможденный страшным страданием лик, почерневший от муки и боли, иглы тернового венца покрывают чело Богочеловека, как мрачная туча людских грехов, и даже золотой фон, на котором написана икона, не уменьшает мрачности всего колорита образа. А ведь первообраз был совсем не таков. На иерусалимском «Спасе» мы видим светлый лик с русыми волосами и голубыми глазами – и весь колорит иконы светлый, ликующий.
Икона «Спаса Нерукотворенного образа», находящая в Преображенском соборе, – главный памятник о тысячах погибших при строительстве Санкт-Петербурга, и перед ней, наверное, уместнее всего молиться о них.

Сохранились в нашем городе и церкви, которые возводились в то трагическое время, с не меньшим, а может быть, и с большим усилием, чем первые дома. Назовем их. Неподалеку от Преображенского собора (построенного в средине ХIХв. по проекту архитектора Стасова) находятся две церкви Петровского времени – св. Пантелеимона Целителя (1718 г.) и свв. прав. Симеона и Анны (1712 г.). Знаменательно, что именно в этом – одном из самых старых по времени возведения храме – после возобновления в нем богослужений больше, чем в каком-либо другом храме города (а такие случаи фиксировались и в других храмах), мироточили иконы. В официальных актах-рапортах с апреля 1993 г. по сентябрь 1995г. зафиксировано в общей сложности 404 случая мироточения от икон. Почти все иконы в храме в этот период обильно мироточили.

Свято-Иоанновский монастырь
В народе Свято-Иоанновский монастырь называют «Карповкой», или «монастырем дорогого батюшки Иоанна». И, всякий, кто приезжает в город на Неве, стремится попасть на Петроградскую сторону, на набережную небольшой речки Карповки, чтобы ощутить непреходящую благодать этого места. Такое отношение к монастырю было у народа с самого момента его основания. Вот как говорится об этом в обширном труде по истории монастыря: «Как Ноев ковчег среди моря городского соблазна, стоит Свято-Иоанновский монастырь. Сюда приходят те, кто хочет отдохнуть душою, хотя бы на несколько минут забыть тяготы земные, облегчить скорбь, укрепить веру и надежду. Душа человеческая влечется непреодолимой силой к великому добру, живущему в святых людях. Веяние святыни составляет главную притягательную силу: здесь действительно присутствует благодать Божия — стихает горе, смиряется тревога души…Монастырь несет весть о вечной Истине для всех людей во все времена… Ведь это одно из тех мест, которое не только делает действительно святым городом Санкт-Петербург, но и освящает всю русскую землю». (Свято-Иоанновский Ставропигиальный женский монастырь. История обители. СПб, 2001, с. 12, 11).

В наше время монастырь находится в центре города, добраться до него можно от станции метро «Петроградская», а во времена св. прав. Иоанна эта часть города только застраивалась, и сейчас именно здесь находятся самые характерные дома стиля «модерн». И сама архитектура монастыря на фоне «модерновых» построек выражает то противостояние мирского и церковного обществ, которое особенно обострилось в начале ХХ столетия. Когда идешь по Кировскому проспекту, разглядывая особняки и доходные дома с изощренными архитектурными украшениями, а потом выходишь на берег тихой речки Карповки и уже издалека видишь строгую византийскую базилику Иоанновского монастыря, — вспоминается история непонимания (это мягко сказано, на самом деле травли) св. прав. Иоанна творцами эпохи модерн. Только за то, что он назвал антицерковные писания Л. Толстого и «новое религиозное движение» ересью, все «передовые» издания стали клеймить его прозвищами «мракобеса», «черносотенца», сопровождая свои злобные фельетоны отвратительными карикатурами. И вот… вспомним конец блестящих творцов «стиля модерн» – и светлую кончину праведника Божия.

Вспоминается и пророчество отца Иоанна о созданном им монастыре: «Просветится место это, просветится и из неустроенного будет благоустроенным, из малоизвестного – многоизвестным». Сказаны эти слова были при закладке обители, которая состоялась в 1900 году. Всего за два года был воздвигнут величественный собор 12 Апостолов. И, задуманный первоначально как Санкт-Петербургское подворье Сурского Архангельского монастыря, стал самостоятельным монастырем, вторым по величине в Санкт-Петербургской епархии, славной своими многочисленными обителями. К 1917 году Иоанновский монастырь стал важнейшим центром духовной жизни, монастырских ремесел, благотворительной, издательской, просветительской деятельности. Плодоносило то дело «воцерковления Петербурга», начало которому положил отец Иоанн и смысл которого образно-ярко определил священномученик Иоанн Восторгов: «Что-то невиданное прежде наблюдается в столице. Побывайте на могиле батюшки и вы увидите, как с утра до глубокой ночи беспрерывною волною идут богомольцы. Сразу создалась здесь привычная обстановка «святых мест», каких немало в России и каких не было до селе в нашей столице (добавим от себя – за исключением часовни блаж. Ксении, часовни Матронушки-басоножки, усыпальницы Матфея Затворника) Многолюден этот город, богат, красив, в нем бьет ключем жизнь государства…Столица России была как бы не воцеркволена в глазах народа. Нужен был праведник. Живой носитель веры. Казалось, невозможно было ему явиться в шумной столице с ее соблазнами и суетой, чтобы мог воссиять подвижник веры с духом аскетизма, без которого православный человек не может себе представить святости. Нужно ли говорить, что такой именно подвиг и совершил отец Иоанн, что на нем именно положена печать народной веры в его праведность и святость, народное признание его заживо угодником Божиим? Было в этом что-то таинственное и непостижимое, как таинственно и непостижимо все великое в мире. И было что-то величаво-простое в отце Иоанне, в его служении – как просто все великое в мире… И вот теперь мы видим загробное служение отца Иоанна русскому народу. Его могила, память о нем, вера в его молитвенное дерзновение привлекает верующих русских людей к столице, которая отныне как бы «воцерковляется» в народном сознании, приближается к русскому народному сердцу». (Там же, С. 30—31.)
Процитированные слова звучат как свидетельство о преемственности веры народной; о том, что в годы гонений и безбожия не уничтожилось в народе русском стремление к святыне – описанная священномуч. Иоанном картина справедлива и для наших дней. И ныне, как и сто лет назад, не иссякает поток паломников к святыням Иоанновского монастыря.

Прежде чем мы войдем под величественные своды обители, хочется постоять на мостике через Карповку и вспомнить ту недавнюю историю, свидетелями и участниками которой были мы сами еще так недавно. Живо вспоминается, как в 1990 году стояли мы – православные верующие Санкт-Петербурга – на том же самом месте: 14 июня состоялось торжественное прославление св. пр. Иоанна Кронштадтского. За неделю до этого состоялось еще одно историческое событие – избрание нового Патриарха. Им стал Алексий Второй.

В «Слове на закрытии Поместного Собора новоизбранного Патриарха Московского и всея Руси» от 8 июня 1990 года говорилось: «Нахожу подкрепление в предстоящем мне служении в том, что вступление мое на Престол Московских святителей соединилось во времени с великим церковным торжеством – прославлением Святого Праведного Иоанна Кронштадтского, чудотворца, чтимого всем православным миром, всей святой Русью, место погребения которого находится в городе, который до сего времени был моим кафедральным градом. Хочу выразить соборную надежду на то, что канонизация Святого Праведного Иоанна Кронштадтского послужит единению всероссийской православной паствы, рассеянной по лицу земли, и в том числе в той ее части, которая пребывает в разделении с нами».

14 июня, через несколько дней после интронизации, Святейший Патрирах Алексий Второй прибыл в северную столицу, чтобы совершить прославление праведного Иоанна в городе на Неве. Большой собор Святых 12 Апостолов еще только начал реставрироваться, а малый храм не мог вместить и мизерной части пришедших на торжества. Чин прославления проходил под открытым небом. У стены, куда прежде втайне приходили верующие, был устроен широкий деревянный помост, устланный коврами. На аналое были положены две большие иконы: древний образ Спасителя и новопрославленного праведного Иоанна.
Святейший Патриарх огласил Деяние Поместного Собора о причислении к лику святых праведного отца нашего Иоанна Кронштадтского чудотворца. После этого был совершен первый торжественный молебен и Патриарх обратился к собравшимся с первосвятительским словом, в котором сказал: «Сегодня мы впервые за много лет собрались перед стенами Иоанновского монастыря, куда с момента погребения св. пр. Иоанна шли люди поклониться месту его упокоения, попросить его молитвенного предстательства на свой жизненный путь. Эта обитель пережила разорение, запустение, но тропа народная не зарастала к святому месту погребения великого праведника: приходили люди Божии, приносили цветы, ставили свечи, испрашивали благословения.
По милости Божией прошли тяжелые времена для Церкви Христовой. Вновь открываются святые обители и храмы Божии. Вновь зажглась лампада в усыпальнице, Возобновляется в обители монашеская жизнь, совершаются службы Божии. Нами уже освящен храм во имя преподобного Иоанна Рыльского. Постепенно будет восстанавливаться и верхний храм во имя Собора Двенадцати Апостолов. А сегодня впервые будет открыт доступ к усыпальнице в крипте Иоанновского монастыря. Много еще трудов нужно понести, чтобы возродить, восстановить обитель во всем ее благолепии.
… Мы должны помогать друг другу, чтобы милосердие и благотворительность вернулись в нашу жизнь. Мы должны помнить и не забывать тех, которые больны, одиноки, немощны и стары, нуждаются в человеческой заботе, попечении, проявлении сострадания и милосердия. Эти добродетели явил в своей жизни, в своем пастырском служении Святой Праведный Иоанн Кронштадтский, молитвенное прославление которого мы сегодня с вами торжественно совершаем.
Да благословит всех нас Господь по его святым молитвам умножать добро, правду, духовно совершенствоваться и возрастать о Господе».

Эти слова Святейшего заставляют вспомнить то время, когда мы еще и надеяться не могли на официальное прославление «всероссийского батюшки».
Опыт живой веры, изложенный праведником в его «Жизни во Христе», уникален. Помнится, как 20, 30 лет назад мы, тогда еще совсем юные христиане, впервые прочитывали краткие строчки из дневника св. прав. Иоанна. Это было великое потрясение: как можно человеческим языком выразить тончайшие духовные переживания, как можно о глубочайшем и таинственном богословии говорить так просто и конкретно! Потом были паломничества на Карповку и стояние у гранитного фундамента с вырезанным на нем крестом.

Когда в Питер приезжали москвичи, обязательно прямо с поезда шли «к батюшке» — так просто тогда называли великого праведного Иоанна. На всю жизнь запомнилось такое паломничество с ныне покойным архимандритом Иннокентием (Просвирниным).
Нас тогда пустили в подвал, где был склад, и мы долго стояли у кирпичной стены, которой был заложен проход в усыпальницу. А потом вдруг нам принесли найденную в одной из бывших келий старинную икону Божией Матери. Ощущение было вести, поданной нам молитвенником за Землю Русскую. Но тогда даже и представить было невозможно, что в скором времени на Карповке будет монастырь… И что богодухновенные слова батюшки мы будем читать не переписанными в тетрадки, а изданными в прекрасном оформлении. И акафист мы будем читать не келейно, а соборно, в храме, да и вообще не поминальные записочки начинать именем протоиерея Иоанна Сергиева, а к нему обращать слова церковной молитвы. Низкий поклон нашим бабушкам, что они пронесли через все годы гонений любовь и почитание св. прав. Иоанна. Низкий поклон им за то, что они сохраняли молитвенную связь с великим праведником, сохраняли его портреты, книги, даже личные вещи в то время, когда это грозило «тюрьмой и следствием», — ведь у отца Иоанна в советское время был статус «черносотенца, мракобеса и монархиста». А для наших бабушек его имя было воплощением Святой Руси, той страны, «которую мы потеряли» и память о которой убивали в народе многие десятилетия.

Незабываем и день прославления св. пр. Иоанна. Сколько народу собралось тогда на Карповке! И какое духовное торжество переживали все мы, когда в первый раз был пропет тропарь и прочитана молитва св. прав. Иоанну со вставленными в нее вдохновенными словами из дневника: «Имя Тебе – Любовь: не отвергни меня, заблуждающегося. Имя Тебе – Сила: укрепи меня, изнемогающего и падающего. Имя Тебе – Свет: просвети душу мою, омраченную житейскими страстями. Имя Тебе – Мир: умири мятущуюся душу мою. Имя Тебе – Милость: не переставай миловать меня».
И вот во время чтения этой молитвы произошло то, о чем знают лишь немногие: помост, на котором стояло духовенство, стал проседать, и было опасение, что он может рухнуть, но, несколько накренившись, он остановился в своем падении. Что значило сие знамение – толковать можно по-разному. Одно несомненно: св. прав. Иоанн засвидетельствовал свое присутствие среди нас в тот день.

Запомнилось и начало ремонта на Карповке. Теперь уже понимаешь, что это было великой привилегией – прийти на святое место и очищать его от «мерзости запустения». Работа была тяжелая и очень грязная: разбивали кирпичную кладку и потом этот мусор на носилках и в ведрах выносили на улицу. Но какая была радость от общего труда и от того, что наконец открывается доступ в усыпальницу! С особым подъемом участвовали мы в первых крестных ходах вокруг здания. Ведь тогда произошло чудо – в бывшем монастырском здании на Карповке располагалось более десятка различных организаций, и все их надо было выселить, всем найти новое пристанище, — и совершилось это в очень короткий срок. А потом нас ждали новые и новые радостные обретения: восстановление храмов и усыпальницы, обновление иконы Покрова Божией Матери, появление новых благодатных икон и святынь со Святой Земли, праздничные торжества с посещением монастыря Святейшим Патриархом Алексием.
Но до сих пор «сокровенный сердца человек» стремится к тому, чтобы прийти на Карповку в простой немноголюдный день и тихонечко постоять у гробницы «нашего батюшки» и поцеловать крестик на гранитной стене на улице. До сих пор, хотя монастырь и расположен в центре Петербурга, каждая поездка туда воспринимается, как паломничество, как не рядовое духовное событие.

Путеводитель по святым местам Санкт-Петербурга и Северо-Запада России.
Автор: Л.А. Ильюнина. СПб, Контраст, 2012.
Продается в церковных лавках города.

Комментарии

При Петре1 Пантелеймоновская ц., ц. Симеона и Анны, а также ц. Св. Сампсония, были деревянными. Ныне сущестdующие каменные храмы относятся к 30-м годам 18 века.
Напомню, также, что Пантелеймоноская церковь - это памятник первым морским победам Русского флота (при Гангуте и Гренгаме). А Сампсониевский собор возведен в память о Полтавской победе.

И еще одно уточнение.
Первый центр СПб формировался рядом с Петропавловской крепостью, на нынешнем Петроградском о-ве. Вскоре появляется застройка по набережной Невы рядом с Адмиралтейством.
В 1712 г. столица окончательно переносится из Москвы в СПБ. Первоначально Петр предполагал поселить своих родственников и придворных на Московской стороне, которая располагалась в районе Смольного и станции метро "Чернышевская". До сих пор там сохраняется планировка, восходящая к собственноручному чертежу Петра, хранящемуся в Эрмитаже. Название "Московская сторона" объясняется тем, что туда подходила древняя дорога из Москвы, (приблизительно там, где проходит сейчас Суворовский проспект).
Однако, в 1717 г. Петр приказывает разработать первый Генеральный план новой столицы, где предусматривается размещение центра в восточной части Васильевского о-ва.
И, наконец, с 30-х годов 18 в. начинается формирование центра города на левом берегу Невы, в Адмиралтейской части.

Слободы "работных людей" располагались вокруг этих ценров. (Совсем рядом. по нынешним меркам).
 

Информация о записи

Автор
Людмила Ильюнина
Просмотры
3.973
Комментарии
1
Последнее обновление
Сверху