Юрий Рубан
ИСТОРИК – АГИОГРАФ – ЧТЕЦ
(К 150-летию со дня рождения Бориса Александровича Тураева) [1]
«Я помню горькое слово Бориса Александровича, сказанное мне недели за две до смерти: "Моё тело пережило дух. Скорей бы конец". <…> Желанный конец наступил, и не физическая болезнь была его причиной. Дух, освободившись из оков пережившего его тела, теперь воспрянет к жизни во всей своей мощи и красе. <…> Для нас же, его товарищей и учеников, остаётся одно утешение: западная наука гордится двумя великими абиссиноведами Лудольфом и Дилльманом; русская наука может назвать два таких же великих имени – Болотова и Тураева», – так говорил И. Ю. Крачковский в сороковой день по кончине своего учителя (31 августа 1920 г.). Если не знать о последних годах жизни учёного (об этом советская историография, разумеется, умалчивала), его можно счесть «баловнем судьбы». А как было на самом деле?
Из Новогрудка в Санкт-Петербург
Борис Александрович Тураев родился 24 июля (5 августа) 1868 года в городе Новогрудок Минской губернии (ныне Гродненская область Республики Беларусь) в дворянской семье, происходившей из Орловской губернии.
Рано потеряв отца, он стараниями матери, учительницы в Вильно, получил среднее образование. Именно в виленской I-й гимназии, при изучении «библейской истории», у него пробудился интерес к истории Древнего (Классического) Востока. Поступив на Историко-Филологический факультет Санкт-Петербургского университета, Тураев ревностно занимался Всеобщей историей у Ф. Ф. Соколова и В. Г. Васильевского и одновременно молодой ещё египтологией у О. Э. Лемма. По окончании университета (1891) он был направлен в заграничную командировку, где занимался у корифеев ориенталистики Адольфа Эрмана, Эберхарда Шрадера и «самого» Гастона Масперо, а также работал в музеях Германии, Англии, Франции, Италии.
С 1896 года Тураев приват-доцент, с 1904 года экстраординарный, а с 1911 года – ординарный профессор Петербургского университета. В 1918 году он избирается академиком Российской академии наук. Казалось, у молодого ещё ученого – «всё впереди», но он «вдруг» скончался в 7 часов вечера 23 июля 1920 года.
Диагноз – дизентерия, на самом же деле он умер «от отвращения к окружавшей его действительности» (Я. В. Васильков), когда, по его словам, «люди душу продали». «Борис Александрович был не только учёным, не только одним из редкостных членов Церкви, но также и одним из лучших сынов России. Развал великого государства, гибель культуры, духовная и особенно моральная дикость, проявившаяся при этом, действовали на его впечатлительную и идеалистическую душу особенно угнетающим образом. В сущности, его кончина есть только результат моральной агонии, начавшейся с 1917 года» (А. И. Карабинов). Вспоминаются слова Александра Блока: «Пушкина убила не пуля Дантеса...».
«Хозяин» Древнего Востока
Академик Б. А. Тураев объединил «в своей исследовательской работе почти необъятный мир истории Древнего и Христианского Востока, – писал его ученик В. В. Струве. – Теперь <…> даже становится непонятным, как мог один человек охватить необозримые дали истории того и другого Востока. Борис Александрович разрешил эту, казалось, непреодолимую задачу <…> успешно. Он стал хозяином и в истории Древнего и в истории Христианского Востока...». Лишь учитывая это, можно понять, почему его первая (магистерская, 1898) диссертация посвящена культу древнеегипетского бога Тота, а вторая (докторская, 1902) – агиологическим источникам христианской Эфиопии! Более того, все его работы как бы группируются вокруг этих двух диссертаций. Неполный список опубликованных статей и монографий Тураева насчитывает более 160-ти наименований, не считая рецензий и энциклопедических статей (более 80-ти).
Главная работа Тураева – двухтомная «История Древнего Востока» (1911; полное издание под ред. В. В. Струве, 1935), – создавшая «эпоху в изучении истории Классического Востока» (В. И. Авдиев), превосходила знаменитые «Истории» Гастона Масперо и Эдуарда Мейера. Верный своему гимназическому интересу, Тураев немало страниц посвятил «Библейской истории». В замечательной главе «Пророческое движение» он подчеркнул уникальную эволюцию библейского профетизма, который «может быть с полным правом назван ступенью к христианству». Тураев показал, как в ветхозаветной традиции складывалось два течения – законническое и профетическое. Первое было «причиной гибели иудеев как политической единицы» и сделало их «невосприимчивыми к христианству». Второе было прелюдией к Новому Завету. В посмертно вышедшей книге «Древний Египет» (1922), своего рода дополнении главного труда, Борис Тураев выясняет, почему именно «египетский народ был приготовлен к принятию христианства едва ли не более, чем какой-либо другой народ». (Многие ли даже учёные люди ныне думают об этом?)
Тураева называют «отцом русской египтологии», основателем новой в русской науке дисциплины – истории Древнего Востока. В этой области «он не знал себе, пожалуй, равного ни у нас, ни на Западе» (В. В. Струве). Его работы и созданная им научная школа дадут «жить его имени» и после того дня, когда он вступил, говоря словами древнеегипетского поэта, «на берег, который любит молчание». Но этими оценками личность великого учёного далеко не исчерпывается.
Исследователь Христианского Востока
Для многих ученых наука – это «религия», которой они служат с самозабвенным фанатизмом, не понимая, насколько смешны. Но Борис Тураев жил в истинной системе ценностей, и именно поэтому так много успел. Он был предназначен к изучению Христианского Востока «всем своим складом». «В эту область его направляли не только запросы разума, <…> сюда его влекло и непосредственное чувство. <…> Изучая христианство, Борис Александрович творил дело своей жизни, для него естественное и необходимое. <…> Христианство было его внутренним светильником и оно указало ему путь – единый и прямой на всю жизнь. И когда он, ещё юным гимназистом, <…> составлял церковно-славянские акафисты, умилявшие престарелых монахов Свято-Духова монастыря, <…> и когда он в свои последние часы пел при совершавшемся над ним чине соборования, – здесь везде проявлялась та единая сила, которая привлекала его к Христианскому Востоку» (И. Ю. Крачковский).
Поэтому уже его ранние работы посвящены изучению богослужения самобытных африканских Церквей – Коптской и Абиссинской. К последней он питал особый интерес, выразившийся в научном издании «Часослова Эфиопской Церкви» (1897), первого опыта подобного рода. Труд нашел ценителя в лице Василия Болотова, который в обстоятельной рецензии (1898) за два года до смерти «в гроб сходя, благословил» преемника в этой области, разглядев в нём «редкого между светскими учеными знатока <…> богослужения».
Неудивительно, что свою книгу «Исследования в области агиологических источников истории Эфиопии» (1902, докторская диссертация) Борис Тураев посвятил памяти своего наставника и друга (см. о нем). Абиссинской и коптской литургике и эпиграфике он останется верен до конца жизни.
Литургист – гимнограф – исповедник
Христианство – не «теория», и настоящий христианин не может быть лишь «теоретиком». Всемирно известный академик был старостой университетской Петропавловской церкви, состоял в Андреевском братстве, любил читать на клиросе. Интересы Церкви заставили его бросить на время научную работу и стать членом Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 годов в качестве деятельного сотрудника Богослужебного отдела (Отдел «О богослужении, проповедничестве и храме»)[2]. Борис Тураев подаёт совет о выработке процедуры избрания Патриарха, входит в комиссию для подготовки доклада о богослужебных реформах, составляет «Чин погребения диаконов» (на основании открытого им в Эфиопской Церкви), выдвигает замечательный «Проект обители ученых иноков». Именно он становится инициатором воссоздания забытого древнего праздника «Всех Святых Новых Чудотворцев Российских». С более универсальным названием и содержанием он был утверждён Собором 13/26 августа 1918 года, в день тезоименитства Святейшего Патриарха Тихона. Основной текст службы написали сам Тураев и иеромонах Афанасий (Сахаров).
В последние месяцы жизни Борис Тураев участвовал в создании Петроградского Богословского института (открыт 16 апреля 1920 года) и получил в нём кафедру литургики, но вёл занятия очень недолго... Он стремился к Господу и во время болезни повторял: «Пустите, пустите! Я иду служить...».
Ректор Богословского института протоиерей Николай Чуков, 26 июля 1920 года совершивший отпевание новопреставленного чтеца Бориса, назвал его «подвижником науки», шедшим путём веры. «Так – верою – он прошёл всю свою жизнь, и в конце её запечатлел эту веру свою смиренным служением Святой Церкви, облечённый в священный стихарь, в котором лежит и во гробе...»[3].
Похоронен Борис Александрович на Никольском кладбище недалеко от Никольской церкви в Александро-Невской лавре, но почему-то (выяснить пока не удалось) в ограде могилы А. Н. Нейяр (1814–1888) (6-я дорожка) [4].
Думается, наш долг не только устранить эту несправедливость, но и выступить с
инициативой канонизации «исповедника чтеца Бориса», которая станет общим признанием его уникального служения Русской Православной Церкви в критический момент её бытия, оценённого уже его великими современниками.
Примечания
[1] Статья написана по заказу нашего епархиального журнала «Вода живая: Санкт-Петербургский церковный вестник» и напечатана под названием «Историк – Агиограф – Чтец (К 90-летию со дня кончины Бориса Александровича Тураева» в рубрике «Имена» (2010. – № 6–7 (124–125). С. 22–23). Объём строго лимитировался, критический аппарат исключался. Перед автором стояла задача: представить в первую очередь «словесный портрет личности», найти «болевые точки» для лучшего понимания поступков, быть может, нелогичных с точки зрения «здравого смысла». Об этом обычно умалчивается в стандартных биографических статьях «к юбилею», где подробно излагается научная биография, перечисляются звания и награды, даётся характеристика научного наследия. Живой человек остаётся на заднем плане. Принципиально не меняю текст (мелкие дополнения и вынесенные за текст статьи примечания не в счёт). Хочу сохранить как стилистику первой публикации, так и своё настроение, с которым писал очерк об этом глубоко почитаемом мною ещё со студенческой скамьи человеке.
[2] Как отмечал известный литургист Иван Алексеевич Карабинов, на Поместном Соборе Тураев «своими познаниями в области богослужения, которыми он нередко превосходил даже и профессионалов практиков, и специалистов-ученых, обратил внимание на себя членов Богослужебного отдела и был избран в трехчленную комиссию для выработки доклада о богослужебных преобразованиях…» («Тураев как литургист» – Слово, произнесённое профессором И. А. Карабиновым 31 августа 1920 года в сороковой день по кончине Б. А. Тураева на чрезвычайном заседании Совета Богословского Института, посвящённом его памяти // Христианский Восток. Т. 2 (VIII): Новая серия. – СПб.: Алетейя, 2001. С. 383). Кроме Тураева, в эту комиссию вошли И. А. Карабинов и профессор-протоиерей В. Д. Прилуцкий. Работа Богослужебного отдела была прервана в связи с преждевременным закрытием Собора. Не был рассмотрен и чин погребения диаконов. В сущности, только два деяния Собора завершились и нашли воплощение в дальнейшей богослужебной жизни. Это – восстановление Патриаршества (Тураев принимал участие в выработке чина возведения патриарха на Престол) и установление праздника Всем российским святым. Инициатором последнего стал именно Б. Тураев: 7/20 августа прозвучал его доклад «О восстановлении празднования в первое воскресенье Петровского поста всех святых новых чудотворцев российских». Праздник был соборно утверждён 13/26 августа 1918 года. Скоро – 100 лет этому знаменательному событию в Новейшей истории нашей Церкви. Впрочем, об установлении праздника следует говорить в отдельной статье.
[3] Слово перед отпеванием Профессора-Академика Б. А. Тураева 26/13 июля 1920 года, произнесённое протоиереем Н. К. Чуковым, ректором Петроградского Богословского института // Христианский Восток. Т. 2 (VIII): Новая серия. – СПб., 2001. С. 369. Публикация этого «Слова» осуществлена А. А. Бовкало по машинописному сборнику из библиотеки Санкт-Петербургской Духовной академии. Автор «Слова» – протоиерей Николай Кириллович Чуков (1.02.1870 — 5.11.1955); в 1942 году пострижен в монашество и возведён в сан епископа; с 1945 года – митрополит Ленинградский и Новгородский.
Литература, посвящённая Борису Тураеву, достаточно обширна. См.: Древний Восток. Сб. 2. Памяти академика Бориса Александровича Тураева. М., 1980, а также библиографические указания в энциклопедических статьях в интернете и вышеприведённом альманахе «Христианский Восток» (содержит и другие важные публикации помимо тех, на которые были даны ссылки). Ценнейший материал для характеристики Тураева человека и учёного содержится в целом ряде некрологов и очерков, появившихся сразу после смерти ученого и принадлежащих хорошо его знавшим людям. Некоторые были изданы отдельными малотиражными оттисками и хранятся лишь в крупнейших библиотеках. Почти все я когда-то отксерокопировал в РНБ и с наслаждением проштудировал при написании этого юбилейного очерка. Сведения об учителях, коллегах и учениках Тураева, упомянутых в очерке, легко найти в интернете.
[4] Летом 2010 года я сердито писал к сделанной мною фотографии: «Могила А. Н. Нейяр (1814–1888) на Никольском кладбище Александро-Невской лавры. В ограде этой могилы похоронен Борис Александрович Тураев (24.VII(5.VIII)1868 – 23.VII.1920). Скромная табличка с его фамилией, стоявшая у подножия памятника, сейчас утрачена, могила почти разорена. (Лет 30–40 тому назад у подножия могильного памятника стояла маленькая, размером с машинописный лист, табличка, извещавшая, что здесь похоронен Борис Борисович Тураев. Видимо, установившие её востоковеды ошиблись «по аналогии»: такое имя и отчество носил директор Эрмитажа Б. Б. Пиотровский. К сожалению, нет снимка.) Судя по виду, захоронение готовится к уничтожению. На этом «престижном» участке кладбища множатся чудовищные в своем уродстве (которому нет места на православном кладбище) могильные памятники «новых великих» деятелей – политиков, генералов, тренеров, директоров. Они занимают могилы «старых» петербуржцев, чьи кости выбрасывают вон. Похоже, в Президиуме РАН никто не знает, что останки величайшего российского исследователя Древнего Востока лежат в безымянной могиле и их могут уничтожить ради захоронения какого-нибудь очередного нувориша. Вызывает удивление и позиция церковных властей. Борис Тураев был не только участником Поместного Собора РПЦ, но и профессором Петроградского Богословского института, правопреемника закрытой в 1918 году Духовной Академии. Пел и читал на клиросе. Имел сан чтеца, поэтому похоронен в стихаре».
По совету отца Ианнуария (Ивлиева), теперь упокоившегося на том же кладбище, я «стучал» в церковные и светские инстанции. Через несколько лет в ограде могилы появилась такая вот «внушительная» мемориальная доска (см. выше, два последних снимка сделаны 06.VIII.2018). Теперь могила явно защищена. У подножия памятника стоит лампада, лежат цветы. Что будет дальше – посмотрим.
Приложение
1) Тураев Б. А. История Древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и И. Л. Снегирева. – [Ленинград]: ОГИЗ; Социально-экономическое издательство. Ленинградское отделение, 1935. – Т. I. – XII, 339 с., илл. + 5 вклеек. – 2-я типография «Печатный Двор» треста «Полиграфкнига». Ленинград, Гатчинская, 26. – 15250 экз. Цена 7 руб.; Т. II. – 342 с. , илл. + 6 вклеек (в т. ч. карта Древнего Востока). Цена 8 руб.
Здесь воспроизводится титульный лист первого тома этого главного труда Бориса Тураева, полностью изданного благодаря стараниям его ученика Василия Струве в 1935 году. Рисунок титула второго тома идентичен. Далее - оборот титула с замечательной (!) рекомендацией. Далее в формате ПДФ помещен полный текст всего Предисловия, написанного редакторами, – важный памятник своего времени.
Предисловие
2) Обложка и титульный лист посмертно изданной работы Бориса Тураева "Древний Египет" (1922), – замечательного дополнения его главного труда. Особый интерес для многих представляет глава "Христианский Египет".
3) Титульный лист посмертно изданного очерка Тураева об истории русской науки о Древнем Востоке под редакцией и с предисловием акад. И. Ю. Крачковского. "Парадная" фотография Тураева помещена в начале этой статьи.
4) Абиссинские (эфиопские) хроники, переведённые Б. Тураевым. Посмертное издание под редакцией И. Ю. Крачковского (1936). Обложка и титульный лист.
5) Курс лекций академика Игнатия Юлиановича Крачковского (1883–1951) "Введение в эфиопскую филологию", который он посвятил своему учителю Б. А. Тураеву. Посмертное издание под редакцией известного африканиста Д. А. Ольдерогге (1903–1987).
Замечательная фотография после титульного листа, прилагаемая к этой книге - Тураев в Каире - воспроизведена выше.
6) Академик Василий Васильевич Струве (1889–1965), ученик Б. А. Тураева.
Его могила на Серафимовском кладбище Санкт-Петербурга.