Всего один день... Часть 2
Предыдущая запись: Всего один день...1
…А потом начинается пир веры и благодати – Божественная литургия.
Одна девушка меня как-то спросила: «А вам не скучно все время совершать одну и ту же службу? Изо дня в день, из года в год». На самом деле проблема такая у священнослужителей есть. Но она возникает только, если за службой не стараешься молиться. Если воспринимать службу как некое обрядовое действие – туда встал, там поклонился, тут произнес определенные слова, то через какое-то время становится скучно. Мне про такую скуку рассказывали. Приведена она, как некий опасный подводный камень, подстерегающий священнослужителя, и в специальной литературе для пастырей.
Но если человек старается молиться, то есть старается вникать умом в безмерно глубокие тексты богослужебных молитв (это экстракт молитвенного творчества принадлежащий перу лучших подвижников и гимнографов), то каждый раз он открывает богослужение заново. У вас так никогда не бывало? Читаешь Евангелие уже в сотый раз, и каждый раз что-то новое сверкнет, и никогда не скучно. Или то же испытываешь, когда читаешь молитву или акафист, который уже много раз читал. Почему каждый раз воспринимаешь по-новому? Потому, что смысл, заключенный в тексте, гораздо выше, прекрасней, духовней нас. И вот, если мы душою растем, мудреем, становимся богаче, мы каждый раз на новом уровне, все глубже постигаем эти тексты, и все ближе они нам становятся.
Нечто похожее – с великими книгами великих авторов. Есть книги, которые написаны с таким «запасом» смысла и мудрости, до которого мы дорастаем всю жизнь. Таковы книги некоторых великих наших классиков, особенно из которых я бы выделил Ф.М. Достоевского. Но много раз ловил себя на мысли, что и Достоевского можно «вычерпать», а святых отцов – сколько ни черпай, до дна не достанешь. Я уже не говорю про Священное Писание. И объяснение тут одно и очень простое: тут с авторами сотрудничал Святой Дух, который, как некогда Христос претворил воду – в вино, немощное человеческое просветил и обожил.
…Но стараться молиться за богослужением – это одна грань решения проблемы. Укажу и на другую грань: мне кажется, что для того, чтобы богослужение «открывалось» тебе, захватывало, не было скучным, его восприятие должно быть осмысленным. Именно тогда молящийся будет воспринимать все, что поется или совершается, не как разрозненную мозаику красивых, но непонятных действий, а как гармоничное мудрое действо, питающее и ум, и чувство.
А для этого молящийся должен познакомиться хотя бы с краткой историей возникновения того или иного элемента богослужения, того или иного песнопения. Помочь в этом могут хорошие книги, а для начала – наш фотоальбом о Божественной литургии.
Когда я учился в Духовной Академии, я стал штатным чтецом Казанского кафедрального собора. На службу ходил почти каждый день. И вот, примерно года через два, я с тревогой обратил внимание, что Литургия меня перестала трогать и превратилась в рутинное привычное действо.
Что делать, если она перестала волновать? Я думал-думал над этим – и решил «открыть» ее для себя заново. Я пошел в библиотеку Духовной Академии и взял все книги по истории Литургии, какие мог найти. И затем я стал их читать, одну за другой. И это чтение, когда я прослеживал формирование того или иного элемента Таинства, узнавал о том, как столетие за столетием первохристианское незатейливое действо обрастало плотью и превращалось в то, что мы видим сегодня, вернуло мне Литургию. Но на новом уровне. Я восхищался мудростью этого чина, сверкавшего так и эдак всеми своими сторонами. Чтение это продолжалось, наверное, год, но то, что я узнал, до сих пор питает душу различными глубокими размышлениями.
Всякий раз, когда я слышу, что Литургия наскучила, что опять все одно и то же, я советую людям что-нибудь почитать о Литургии. И потом те, кто последовал моему совету, благодарят меня за подсказку. Еще бы, я сам через это прошел…
«Благослови, владыко, святый вход!» Диакон простер орарь и поклонился. Одно удовольствие смотреть на точные, филигранные движения нашего отца Иосифа… Так грустно, бывая в иных храмах, видеть небрежное, расхлябанное служение. Как будто забывают служители, что служба наша своим образцом имеет то служение, которое происходит на Небесах, у Престола Божия. Древние славяне, приняв веру из Греции, так были заворожены, изумлены ее красотой, что даже перевели слово «ортодоксия» не как «правоверие», что было бы правильно, а как «право-славие». Уставший от кровавых языческих церемоний, от волхвований, костров, эротических оргий русский народ воспринял греческий обряд со всей искренностью и горячностью. И слов-то других не было, чтобы описать то, что совершается в богослужении, кроме как наименовать это Небом на земле.
Густой, бархатный голос чтеца наполняет храм: «Прокимен… Господь воцарися, да гневаются людие». Тут пришлось спуститься с Небес на землю. Неверный перевод, а как он искажает смысл фразы, как запутывает. Не гневаются, а трепещут! И сколько вот таких ошибок да описок до сих пор в нашем богослужении…
Божественная литургия шла своим чином… Началась Херувимская песнь. «Щи и гречка», – вдруг пробормотал пономарь, принюхиваясь: из вентиляционной шахты потянуло обедом, который готовили на кухне, в подвале собора. «Не… – отвечал псаломщик, – это голубцы». «Натуральные щи!» – со значением повторил пономарь.
Я как бы сам себе, шепотом, но чтобы слышно было и другим, повторил слова, которые пел в эту минуту хор: «Всякое ныне житейское отложим попечение…» Пономарь прислушался, покаянно покачал головой, осознавая неуместность своих разговоров, и спрятался за шкафом.
Кульминацией Литургии, конечно, является Евхаристический канон. Все внутренне подтягиваются и стараются не отвлекаться. Мы молимся о всех, кто присутствует на службе, молимся об отсутствующих, о больных, о находящихся в путешествии. Дивные молитвы, составленные тысячу шестьсот лет тому назад святителем Иоанном Златоустым, объемлют весь мир и даже Небеса и преисподнюю.
…Преложение Даров совершилось, и все падают ниц...
Затем мы, священнослужители, причащаемся, дробим Агнец – Частицу Тела Христова – на мелкие частицы и всыпаем в Чашу…
«Батюшка, вас просят выйти исповедать». Вздыхаю и выхожу. Ну, как бороться с прихожанами, которые хронически приходят к середине службы и потом просят отдельно выйти их исповедать? И речь идет не о немощных стариках и мамах с детьми, которым на самом деле не выдержать всей службы, тем приходить позже вполне допустимо, а просто о тех, кому так удобней. «Почему, – спрашиваю я порой, все приходят к началу службы, а вы позже? – Почему другие, которые пришли вовремя, должны ждать, пока я вас исповедаю?..»
Но нерадивые прихожане выработали железную тактику защиты. Ничего не отвечают, только вздыхают и молчат. Знают, что у меня дефицит времени и долго я их ругать не буду…
А потом Святую Чашу мы выносим для Причащения людей: «Со страхом Божиим и верою, приступите…»
Окончание службы и проповедь. Иногда спрашивают: а что происходит со Святыми Дарами, которые остаются в Чаше? Их потребляет, то есть благоговейно съедает, диакон. Вспоминается курьезная история на этот счет. Когда я служил диаконом в Казанском соборе, нас как-то вызвал на беседу отец Настоятель. А причина была вот какая. Одна прихожанка написала ему письмо, в котором спешила доложить, что, «когда Вы, уважаемый отец Настоятель, идете на проповедь, то за Вашей спиной, пользуясь тем, что Вы не видите, диаконы берут святые чаши и все оттуда съедают». Настоятель не знал, как реагировать на такое письмо. Дурость письма – дуростью, но и отреагировать как-то было надо. «Вы там благоговейней потребляйте, чтобы народ Божий не нервничал», – наконец сказал отец Настоятель и отпустил нас, диаконов.
Заканчиваю проповедь и даю крест для целования. Псаломщик читает благодарственные молитвы.
Меня ждут внизу прихожане. «Можно побеседовать?..»
«Попозже, примерно через час, – прошу я их, – сейчас у меня панихида, молебен и отпевание». Кто-то понимающе качает головой, кто-то мрачнеет, как будто это я сам себе придумал такое расписание. Все время объясняю, а все равно обижаются люди, что в храме есть богослужебное расписание. Согласно этому расписанию, после Литургии священник обязательно служит панихиду и молебен. Хочу я этого или не хочу – от меня это не зависит. Это благословение, которое я должен выполнять. А потом идут требы. Чаще всего – отпевание, потом, если придут люди, – Крещение. И уже потом, до следующей требы, наступает мое свободное время. Я могу отдохнуть, сходить на обед, а могу в это время с кем-то пообщаться. Но общение возможно лишь в свободное от треб время.
Бывают дни, когда требы беспрерывно. Бывают дни, хотя редко, когда целый день ни отпевания, ни Крещения. Это благодатный день для общения…
«Батюшка, у меня вот какой вопрос…» Я приветливо улыбаюсь нашей старой прихожанке, женщине немного суетливой, востроносенькой, «искренней, как младенец, и простой, как пять копеек», – как охарактеризовал ее о. Г.
«Я, батюшка, хотела вот что спросить: Я заметила, что все, что я скажу людям, – сбывается. Вот разозлюсь на кого-то и скажу: «Чтоб ты сдох!» И – раз, у него кошка под машину попала. Или скажу соседке: «Чтоб ты лопнула!» И она потом говорит: «Ты накаркала, у меня трубы прорвало». Я вот все думала: это ж не по-христиански получается. А как будет по-христиански? И решила вот что: говорить наоборот, то есть, все хорошее.
И вот ругаюсь на работе с одной женщиной, а я ей вдруг: «Чтоб у тебя богатство было, чтоб здоровье, чтоб не разорвало тебя». А та вдруг замолчала и спрашивает: «А чего это ты мне такое странное желаешь?» А я ей: «Так я желаю все наоборот, что на самом деле хочу пожелать. Потому что заметила, что мои пожелания исполняются». И та от меня так тихонько стала пятиться. И больше со мной не связывается. Я вот думаю, батюшка, как только стала я по-христиански поступать, так никто и связываться со мной не хочет». (Для тех, кто не понял:
)
Продолжение следует: Всего один день… 3
Предыдущая запись: Всего один день...1
…А потом начинается пир веры и благодати – Божественная литургия.
Одна девушка меня как-то спросила: «А вам не скучно все время совершать одну и ту же службу? Изо дня в день, из года в год». На самом деле проблема такая у священнослужителей есть. Но она возникает только, если за службой не стараешься молиться. Если воспринимать службу как некое обрядовое действие – туда встал, там поклонился, тут произнес определенные слова, то через какое-то время становится скучно. Мне про такую скуку рассказывали. Приведена она, как некий опасный подводный камень, подстерегающий священнослужителя, и в специальной литературе для пастырей.
Но если человек старается молиться, то есть старается вникать умом в безмерно глубокие тексты богослужебных молитв (это экстракт молитвенного творчества принадлежащий перу лучших подвижников и гимнографов), то каждый раз он открывает богослужение заново. У вас так никогда не бывало? Читаешь Евангелие уже в сотый раз, и каждый раз что-то новое сверкнет, и никогда не скучно. Или то же испытываешь, когда читаешь молитву или акафист, который уже много раз читал. Почему каждый раз воспринимаешь по-новому? Потому, что смысл, заключенный в тексте, гораздо выше, прекрасней, духовней нас. И вот, если мы душою растем, мудреем, становимся богаче, мы каждый раз на новом уровне, все глубже постигаем эти тексты, и все ближе они нам становятся.
Нечто похожее – с великими книгами великих авторов. Есть книги, которые написаны с таким «запасом» смысла и мудрости, до которого мы дорастаем всю жизнь. Таковы книги некоторых великих наших классиков, особенно из которых я бы выделил Ф.М. Достоевского. Но много раз ловил себя на мысли, что и Достоевского можно «вычерпать», а святых отцов – сколько ни черпай, до дна не достанешь. Я уже не говорю про Священное Писание. И объяснение тут одно и очень простое: тут с авторами сотрудничал Святой Дух, который, как некогда Христос претворил воду – в вино, немощное человеческое просветил и обожил.
…Но стараться молиться за богослужением – это одна грань решения проблемы. Укажу и на другую грань: мне кажется, что для того, чтобы богослужение «открывалось» тебе, захватывало, не было скучным, его восприятие должно быть осмысленным. Именно тогда молящийся будет воспринимать все, что поется или совершается, не как разрозненную мозаику красивых, но непонятных действий, а как гармоничное мудрое действо, питающее и ум, и чувство.
А для этого молящийся должен познакомиться хотя бы с краткой историей возникновения того или иного элемента богослужения, того или иного песнопения. Помочь в этом могут хорошие книги, а для начала – наш фотоальбом о Божественной литургии.
Когда я учился в Духовной Академии, я стал штатным чтецом Казанского кафедрального собора. На службу ходил почти каждый день. И вот, примерно года через два, я с тревогой обратил внимание, что Литургия меня перестала трогать и превратилась в рутинное привычное действо.
Что делать, если она перестала волновать? Я думал-думал над этим – и решил «открыть» ее для себя заново. Я пошел в библиотеку Духовной Академии и взял все книги по истории Литургии, какие мог найти. И затем я стал их читать, одну за другой. И это чтение, когда я прослеживал формирование того или иного элемента Таинства, узнавал о том, как столетие за столетием первохристианское незатейливое действо обрастало плотью и превращалось в то, что мы видим сегодня, вернуло мне Литургию. Но на новом уровне. Я восхищался мудростью этого чина, сверкавшего так и эдак всеми своими сторонами. Чтение это продолжалось, наверное, год, но то, что я узнал, до сих пор питает душу различными глубокими размышлениями.
Всякий раз, когда я слышу, что Литургия наскучила, что опять все одно и то же, я советую людям что-нибудь почитать о Литургии. И потом те, кто последовал моему совету, благодарят меня за подсказку. Еще бы, я сам через это прошел…
«Благослови, владыко, святый вход!» Диакон простер орарь и поклонился. Одно удовольствие смотреть на точные, филигранные движения нашего отца Иосифа… Так грустно, бывая в иных храмах, видеть небрежное, расхлябанное служение. Как будто забывают служители, что служба наша своим образцом имеет то служение, которое происходит на Небесах, у Престола Божия. Древние славяне, приняв веру из Греции, так были заворожены, изумлены ее красотой, что даже перевели слово «ортодоксия» не как «правоверие», что было бы правильно, а как «право-славие». Уставший от кровавых языческих церемоний, от волхвований, костров, эротических оргий русский народ воспринял греческий обряд со всей искренностью и горячностью. И слов-то других не было, чтобы описать то, что совершается в богослужении, кроме как наименовать это Небом на земле.
Густой, бархатный голос чтеца наполняет храм: «Прокимен… Господь воцарися, да гневаются людие». Тут пришлось спуститься с Небес на землю. Неверный перевод, а как он искажает смысл фразы, как запутывает. Не гневаются, а трепещут! И сколько вот таких ошибок да описок до сих пор в нашем богослужении…
Божественная литургия шла своим чином… Началась Херувимская песнь. «Щи и гречка», – вдруг пробормотал пономарь, принюхиваясь: из вентиляционной шахты потянуло обедом, который готовили на кухне, в подвале собора. «Не… – отвечал псаломщик, – это голубцы». «Натуральные щи!» – со значением повторил пономарь.
Я как бы сам себе, шепотом, но чтобы слышно было и другим, повторил слова, которые пел в эту минуту хор: «Всякое ныне житейское отложим попечение…» Пономарь прислушался, покаянно покачал головой, осознавая неуместность своих разговоров, и спрятался за шкафом.
Кульминацией Литургии, конечно, является Евхаристический канон. Все внутренне подтягиваются и стараются не отвлекаться. Мы молимся о всех, кто присутствует на службе, молимся об отсутствующих, о больных, о находящихся в путешествии. Дивные молитвы, составленные тысячу шестьсот лет тому назад святителем Иоанном Златоустым, объемлют весь мир и даже Небеса и преисподнюю.
…Преложение Даров совершилось, и все падают ниц...
Затем мы, священнослужители, причащаемся, дробим Агнец – Частицу Тела Христова – на мелкие частицы и всыпаем в Чашу…
«Батюшка, вас просят выйти исповедать». Вздыхаю и выхожу. Ну, как бороться с прихожанами, которые хронически приходят к середине службы и потом просят отдельно выйти их исповедать? И речь идет не о немощных стариках и мамах с детьми, которым на самом деле не выдержать всей службы, тем приходить позже вполне допустимо, а просто о тех, кому так удобней. «Почему, – спрашиваю я порой, все приходят к началу службы, а вы позже? – Почему другие, которые пришли вовремя, должны ждать, пока я вас исповедаю?..»
Но нерадивые прихожане выработали железную тактику защиты. Ничего не отвечают, только вздыхают и молчат. Знают, что у меня дефицит времени и долго я их ругать не буду…
А потом Святую Чашу мы выносим для Причащения людей: «Со страхом Божиим и верою, приступите…»
Окончание службы и проповедь. Иногда спрашивают: а что происходит со Святыми Дарами, которые остаются в Чаше? Их потребляет, то есть благоговейно съедает, диакон. Вспоминается курьезная история на этот счет. Когда я служил диаконом в Казанском соборе, нас как-то вызвал на беседу отец Настоятель. А причина была вот какая. Одна прихожанка написала ему письмо, в котором спешила доложить, что, «когда Вы, уважаемый отец Настоятель, идете на проповедь, то за Вашей спиной, пользуясь тем, что Вы не видите, диаконы берут святые чаши и все оттуда съедают». Настоятель не знал, как реагировать на такое письмо. Дурость письма – дуростью, но и отреагировать как-то было надо. «Вы там благоговейней потребляйте, чтобы народ Божий не нервничал», – наконец сказал отец Настоятель и отпустил нас, диаконов.
Заканчиваю проповедь и даю крест для целования. Псаломщик читает благодарственные молитвы.
Меня ждут внизу прихожане. «Можно побеседовать?..»
«Попозже, примерно через час, – прошу я их, – сейчас у меня панихида, молебен и отпевание». Кто-то понимающе качает головой, кто-то мрачнеет, как будто это я сам себе придумал такое расписание. Все время объясняю, а все равно обижаются люди, что в храме есть богослужебное расписание. Согласно этому расписанию, после Литургии священник обязательно служит панихиду и молебен. Хочу я этого или не хочу – от меня это не зависит. Это благословение, которое я должен выполнять. А потом идут требы. Чаще всего – отпевание, потом, если придут люди, – Крещение. И уже потом, до следующей требы, наступает мое свободное время. Я могу отдохнуть, сходить на обед, а могу в это время с кем-то пообщаться. Но общение возможно лишь в свободное от треб время.
Бывают дни, когда требы беспрерывно. Бывают дни, хотя редко, когда целый день ни отпевания, ни Крещения. Это благодатный день для общения…
«Батюшка, у меня вот какой вопрос…» Я приветливо улыбаюсь нашей старой прихожанке, женщине немного суетливой, востроносенькой, «искренней, как младенец, и простой, как пять копеек», – как охарактеризовал ее о. Г.
«Я, батюшка, хотела вот что спросить: Я заметила, что все, что я скажу людям, – сбывается. Вот разозлюсь на кого-то и скажу: «Чтоб ты сдох!» И – раз, у него кошка под машину попала. Или скажу соседке: «Чтоб ты лопнула!» И она потом говорит: «Ты накаркала, у меня трубы прорвало». Я вот все думала: это ж не по-христиански получается. А как будет по-христиански? И решила вот что: говорить наоборот, то есть, все хорошее.
И вот ругаюсь на работе с одной женщиной, а я ей вдруг: «Чтоб у тебя богатство было, чтоб здоровье, чтоб не разорвало тебя». А та вдруг замолчала и спрашивает: «А чего это ты мне такое странное желаешь?» А я ей: «Так я желаю все наоборот, что на самом деле хочу пожелать. Потому что заметила, что мои пожелания исполняются». И та от меня так тихонько стала пятиться. И больше со мной не связывается. Я вот думаю, батюшка, как только стала я по-христиански поступать, так никто и связываться со мной не хочет». (Для тех, кто не понял:
Продолжение следует: Всего один день… 3
- Перейти к следующей записи Всего один день… 3
- Перейти к предыдущей записи Всего один день… Часть 1