Людие Твои...
Три Марии
Запечная бабушка
Какое-то время назад, в записи Самая счастливая ночь, я вспоминала об Антонине, друге своей юности, а затем уже и молодости. В этот второй период в моей жизни появился еще один друг, Тамилла. Человек, тоже, только по-иному, незаурядный, о котором я тоже когда-нибудь, даст Бог, расскажу подробней, чем собираюсь рассказать здесь.
Отец ее, крупный партийный деятель Азербайджана, в 37-м был расстрелян, а мать с двумя детьми сослана в Казахстан, в голую степь, на самостоятельное выживание. Выжили. И по смерти Сталина, в середине 50-х, они были реабилитированы. Дочери приехали в Ленинград учиться, мать, врач от Бога, вернулась в Азербайджан.
Т. поступила в Университет, на геофак, там встретила своего будущего мужа. Муж привел ее в свою сорокаметровую комнату в коммуналке на Васильевском, где, кроме него, жили его мать и бабушка, тоже (если кто помнит мою запись От бабы Мани) баба Маня. Так что на тот момент, когда мы с Т. познакомились (мы с ней пришли в Издательство с разницей всего три дня), у нее уже был годовалый сын, и, таким образом, в этой сорокаметровой комнате теперь жили три поколения.
В углу справа от входа была старинная (как и всё в этой комнате и в этой квартире) печка, и за этой печкой была устроена выгородка для бабы Мани. Когда Т. заходила к ней в гости, за печку, баба Маня пускалась в воспоминания. Особенно она любила вспоминать, как танцевала когда-то на балу с губернатором... Нигде не бывая, не выходя на улицу, она оставалась в категориях церковного календаря, и азербайджанка Тамилла была в курсе его событий и, как могла, просвещала и нас, нехристей.
Но не очень-то мы просвещались, по верхам все было, да и у самой Т. тоже. Однако посеянные запечной бабушкой семена все же взошли: под конец жизни она крестилась, приняв имя Ксения. Недалеко от часовни своей святой покровительницы она и лежит.
Петербурженка
Было это лет пять назад, в день равноап. Марии Магдалины. Я уже исповедалась и, отходя в сторону, видела, как некая дама в черном подвела к исповеди старушку с палочкой, о которой даже при самом беглом взгляде было ясно, что это — петербурженка. И была она такая крохотная, что отец К., наклонившийся к ней с ласковым и умиленным лицом, показался рядом с ней просто великаном…
Женщина, ее сопровождавшая, вскоре отлучилась по каким-то своим делам, и, когда вынесли Чашу, она еще не вернулась. Я подошла к старушке и сказала: «Давайте, я вас провожу». Благодарно на меня взглянув, она подала мне свою совсем детскую, прохладную ручку, и так мы подошли к Чаше. «Имя?..» — спросил отец К. «Мария!..» — был ответ. И я почти была уверена, что в памяти ее пронеслась при этом длинная чреда воспоминаний о бывших когда-то, в незапамятные времена, быть может, даже в этом же соборе, Причащениях Святых Христовых Таин… «С Причастием!» — сказала я, подводя ее к скамейке от столика с теплотой. «Благодарю вас!» — сказала в ответ Мария. И в это время как раз вернулась ее сопровождающая.
Чекистка
Как-то раз этой осенью по одному делу мы встречались с отцом Константином в Лавре. «Батюшка, — сказала я, когда мы вышли из Свято-Троицкого собора, — помните, я вам говорила, что у меня здесь, на коммунистической площадке, тетушка лежит? Совсем рядом... Не зайдете к ней?..»
Он кивнул, и мы пошли по архиерейской дорожке, ведущей от собора в Митрополичий корпус...
Минуты через две мы стояли у скромного надгробья, с надписью на нем: «Константинова Мария Алексеевна. Член РКП(б) с 1918 года». (Фамилия по мужу, в девичестве она была Петрова, как и моя мама, ее сестра.) Это было то самое важное, необходимое и достаточное, что считали нужным сообщить о человеке в те времена... В нескольких словах я рассказала то немногое, что знала о тете Марии от двоюродной сестры Софии, ее дочери: что она была чекисткой, а потом работала по ведомству Крупской, то есть социальному, и, как говорят, очень многим помогала... Умерла от опухоли головного мозга в 30 с небольшим лет.
«Давайте помолимся!..» — помолчав, вдруг сказал отец Константин. И начал служить литию... Впервые за 80 лет, прошедших с тех пор, как она сюда легла, над рабой Божьей Марией молился священник... Там, где дозволено мирянину, подпевала и я.
И один только Господь знает, каким эхом отдавались эти молитвы в бессмертных душах лежащих здесь ее «товарищей по борьбе»...
Три Марии
Запечная бабушка
Какое-то время назад, в записи Самая счастливая ночь, я вспоминала об Антонине, друге своей юности, а затем уже и молодости. В этот второй период в моей жизни появился еще один друг, Тамилла. Человек, тоже, только по-иному, незаурядный, о котором я тоже когда-нибудь, даст Бог, расскажу подробней, чем собираюсь рассказать здесь.
Отец ее, крупный партийный деятель Азербайджана, в 37-м был расстрелян, а мать с двумя детьми сослана в Казахстан, в голую степь, на самостоятельное выживание. Выжили. И по смерти Сталина, в середине 50-х, они были реабилитированы. Дочери приехали в Ленинград учиться, мать, врач от Бога, вернулась в Азербайджан.
Т. поступила в Университет, на геофак, там встретила своего будущего мужа. Муж привел ее в свою сорокаметровую комнату в коммуналке на Васильевском, где, кроме него, жили его мать и бабушка, тоже (если кто помнит мою запись От бабы Мани) баба Маня. Так что на тот момент, когда мы с Т. познакомились (мы с ней пришли в Издательство с разницей всего три дня), у нее уже был годовалый сын, и, таким образом, в этой сорокаметровой комнате теперь жили три поколения.
В углу справа от входа была старинная (как и всё в этой комнате и в этой квартире) печка, и за этой печкой была устроена выгородка для бабы Мани. Когда Т. заходила к ней в гости, за печку, баба Маня пускалась в воспоминания. Особенно она любила вспоминать, как танцевала когда-то на балу с губернатором... Нигде не бывая, не выходя на улицу, она оставалась в категориях церковного календаря, и азербайджанка Тамилла была в курсе его событий и, как могла, просвещала и нас, нехристей.
Но не очень-то мы просвещались, по верхам все было, да и у самой Т. тоже. Однако посеянные запечной бабушкой семена все же взошли: под конец жизни она крестилась, приняв имя Ксения. Недалеко от часовни своей святой покровительницы она и лежит.
Петербурженка
Было это лет пять назад, в день равноап. Марии Магдалины. Я уже исповедалась и, отходя в сторону, видела, как некая дама в черном подвела к исповеди старушку с палочкой, о которой даже при самом беглом взгляде было ясно, что это — петербурженка. И была она такая крохотная, что отец К., наклонившийся к ней с ласковым и умиленным лицом, показался рядом с ней просто великаном…
Женщина, ее сопровождавшая, вскоре отлучилась по каким-то своим делам, и, когда вынесли Чашу, она еще не вернулась. Я подошла к старушке и сказала: «Давайте, я вас провожу». Благодарно на меня взглянув, она подала мне свою совсем детскую, прохладную ручку, и так мы подошли к Чаше. «Имя?..» — спросил отец К. «Мария!..» — был ответ. И я почти была уверена, что в памяти ее пронеслась при этом длинная чреда воспоминаний о бывших когда-то, в незапамятные времена, быть может, даже в этом же соборе, Причащениях Святых Христовых Таин… «С Причастием!» — сказала я, подводя ее к скамейке от столика с теплотой. «Благодарю вас!» — сказала в ответ Мария. И в это время как раз вернулась ее сопровождающая.
Чекистка
Как-то раз этой осенью по одному делу мы встречались с отцом Константином в Лавре. «Батюшка, — сказала я, когда мы вышли из Свято-Троицкого собора, — помните, я вам говорила, что у меня здесь, на коммунистической площадке, тетушка лежит? Совсем рядом... Не зайдете к ней?..»
Он кивнул, и мы пошли по архиерейской дорожке, ведущей от собора в Митрополичий корпус...
Минуты через две мы стояли у скромного надгробья, с надписью на нем: «Константинова Мария Алексеевна. Член РКП(б) с 1918 года». (Фамилия по мужу, в девичестве она была Петрова, как и моя мама, ее сестра.) Это было то самое важное, необходимое и достаточное, что считали нужным сообщить о человеке в те времена... В нескольких словах я рассказала то немногое, что знала о тете Марии от двоюродной сестры Софии, ее дочери: что она была чекисткой, а потом работала по ведомству Крупской, то есть социальному, и, как говорят, очень многим помогала... Умерла от опухоли головного мозга в 30 с небольшим лет.
«Давайте помолимся!..» — помолчав, вдруг сказал отец Константин. И начал служить литию... Впервые за 80 лет, прошедших с тех пор, как она сюда легла, над рабой Божьей Марией молился священник... Там, где дозволено мирянину, подпевала и я.
И один только Господь знает, каким эхом отдавались эти молитвы в бессмертных душах лежащих здесь ее «товарищей по борьбе»...