Три истории

Частички бытия...
Три истории

Вернусь к историям, всплывшим в памяти, когда я писала свои Отблески..., но не вместившимся в них, и не только по объему…

Воронов
В 1955 году я поступала в Университет, тогда – ЛГУ им. А.А. Жданова, на филологический факультет. Сдать надо было 5 экзаменов и набрать не менее 24 баллов из 25-ти. На последний экзамен, по географии, я пришла уже с одной четверкой. И меньше, чем с пятеркой, я отсюда не должна была уйти. Географию я любила и хорошо знала, однако понадеялась на свою память и, вместо того чтобы готовиться к экзаменам, пропадала на даче у своей одноклассницы. И вот – результат: когда экзаменатор предложил взять билет, оказалось, что из трех вопросов на «отлично» я смогу ответить только на один. То есть, в лучшем случае получу тройку. Бессмысленно позориться я не захотела. И – молча положив билет на стол и оставив на нем свою ненужную теперь ведомость, ушла.

Геофак тогда располагался в старинном здании на улице Красной, при нем был прекрасный сад. Я пошла в этот сад, села на скамейку – и сидела там в некой прострации, с одной-единственной мыслью: «Что скажет мама?..» Так я сидела минут, наверное, пятнадцать, как вдруг увидела двух бегущих по саду девочек, выкликая: «Никеева! Никеева!» Ушам своим не веря, я поднялась и шагнула им навстречу. «Ты Никеева?! Иди скорее! Тебя экзаменатор зовет!»

Я пошла, как заколдованная. Вошла в аудиторию. «Никеева?» – спросил сидевший за столом немолодой человек. Я только кивнула. Какое-то время он молча оглядывал меня – девочку с косичками, в позаимствованном у старшей сестры зеленом шерстяном платье, в белых парусиновых тапочках, начищенных зубным порошком. Потом спросил: «Отец есть?» – «Нет. Умер еще до войны». – «А мать кем работает?» – «Проводницей на железной дороге…» Помолчал, задумчиво глядя на мою ведомость, и неожиданно сказал: «Бери билет». Я взяла. Первый вопрос был о полезных ископаемых Казахстана. Помню, что указка моя так и летала по карте. Джезказган, Караганда… «Достаточно», – остановил он меня. Подвинул к себе ведомость и вывел: «отлично».

Сейчас вот записала и этого человека в синодик. Так и буду поминать: «Воронов (имя его, Господи, Ты веси)»: имя его мне уже не узнать. Спасибо залетевшей ко мне в окно вороне (о чем я рассказывала в предыдущих заметках), по случайной ассоциации напомнившей мне об этом человеке!..

Рассказываю это – и плачу. Что за милость Божия… Он ведь даже еще не знал меня. То есть это я Его не знала: у меня даже еще не было святого имени. Мое имя, записанное в гражданской метрике, было освящено лишь 44 года спустя…


Сны
Было это недавно, в Пасхальное время. Однажды просыпаюсь – и, не помня никаких подробностей, понимаю, что мне снилась Ляля (она на два года старше меня, но до сих пор – Ляля; это милое детское имя за многими так и сохраняется всю жизнь). Я очень удивилась и несколько обеспокоилась: не виделись мы уже лет 5, и вдруг – приснилась; не случилось ли что?.. Но за делами забыла. Однако еще через неделю мне вдруг приснилась ее сестра, Таня (она года на три-четыре меня помладше). В грусти и печали она полулежала на какой-то скамье где-то в общественном месте. Это настолько не похоже было на всегда жизнерадостную и крепкую духом Таню, что тут уж я встревожилась не на шутку и, не откладывая в долгий ящик, позвонила ей. Сказала про свой сон. «Мы живы! Приходи!» Потом вспомнила, что не сообщила им свой изменившийся городской телефон, и послала его эсэмэской. Через несколько минут – Ляля, по городскому: «Мы получили твою эсэмэску! Ты представляешь, – это прямо чудо какое-то: ты неделю уже у меня из головы не выходишь! – как всегда, экспансивно заговорила она. – Неделю! Ты просто телепат какой-то! Поверишь, вот передо мной твоя книжка, и твоя Девочка!»

Поговорив с Лялей еще немного и пообещав прийти в ближайшее же время, я достала свою книжку и нашла нужное место (речь шла о периоде начала 90-х):
«Однажды я раскрыла наугад Библию (ее подарили мне еще в 91-м на день рождения, и я время от времени в нее заглядывала), и взгляд мой упал на слова: "Скоро я умру". (Я попыталась сейчас найти, откуда эти слова, и не нашла. Но запомнились они мне именно так.)
Я помню, что за окном было по-весеннему светло и празднично, и эти слова прозвучали таким диссонансом, что я, в печали и тревоге, оделась и побежала к друзьям, двум сестрам, людям, необыкновенным своей какой-то трезвой, если не сказать – суровой, участливостью (они столько для нас с сыном сделали в тяжелые постсоветские времена (поддерживая нас то плодами своего небольшого огорода-садика, то давая взаймы – это я сейчас уже вставила), что я никогда этого не забуду и век буду молиться о них).
Я боялась умереть по дороге и не успеть попросить их, чтобы, если я и в самом деле скоро умру, они присмотрели за сыном: в этом смысле мне тогда больше не на кого было положиться».

Они действительно обе у меня в синодике, одна – среди крещеных, другая – среди «непросвещенных» (термин, позаимствованный мной у одного священника). Однако шло время, и я бывала у них все реже и реже. Собиралась, собиралась, и все никак не могла собраться – то по занятости, то по немощам или просто по несобранности… И вдруг – эти сны.

И вот я сижу в их стареньком засыпном домике, построенном в конце войны родителями. Вернее, теперь – в Лялином, Таня живет в большом доме сына, тут же, рядом. И они с любовью, внимательно, по-настоящему заинтересованно расспрашивают: как я, как сын… Хотя ни та, ни другая не живут церковной жизнью, а с «мирскими» не всегда теперь находишь общий язык, я отвечаю на их вопросы охотно и без утайки. Как на духу. Странно и необъяснимо: такое чувство, что они мне – как фронтовые подруги…

На прощанье Ляля набрала мне ландышей и завернула их в большой красивый лист (который стоит у меня до сих пор в стакане с водой). И я уже направлялась к калитке, как услышала: «Погоди!» Это Таня шла из глубины участка, что-то неся в руках. «Вот, возьми!» В полиэтиленовой коробке лежали пять крупных белоснежных яиц. Из-под курочки.


Крест святой Нины
«Сегодня мне подарили крест святой Нины, спаси и сохрани подарившую мне его сестричку! – написала я в комментарии к очерку Анастасии Кореньковой Открывая древнюю Иверию: Святая Нина. – Дар этот напомнил мне о том, о чем я хотела написать сразу же, как прочла приведенный одной нашей читательницей, Ириной08, замечательный отрывок из книги В. Лялина (где он пишет о св. Нине как спасительнице блокадного города), но что-то меня отвлекло, и пишу сейчас.
Когда я в последний раз навещала свою тетушку Тамару (Царство ей Небесное!), она мне снова рассказала то, о чем когда-то говорила, но что я благополучно забыла: что она свою дочь (мою двоюродную сестру, ныне здравствующую), родившуюся в самом конце войны, назвала Ниной не просто потому, что так ей захотелось, а, совершенно сознательно, в честь святой равноапостольной Нины, в день памяти которой произошло полное освобождение Ленинграда от блокады. А что такое блокада, тетя Тамара знала не понаслышке: все 900 дней "оттрубила" в осажденном городе».

И в тот же день я написала дарительнице креста вот что: «N, милая, я, к сожалению, не могу изложить ситуацию и назвать имена – это не моя тайна, но Вы не представляете, какое чудо Господь совершил Вашими руками! Имею в виду крест св. Нины. Если изложить, как он задействован в этой ситуации и насколько уместен и своевремен, – скажут: "Придумали! Слишком уж". Не придумали и не слишком. К сожалению, поделиться этим ни с кем не вправе, просто говорю Вам: Спаси Господь!
С любовью, Л.А.»

В поисках молитвы, идущей к случаю, я неожиданно наткнулась на слова из чеховской «Чайки», вложенные в уста Нины (обратим внимание!) Заречной: «Умей нести свой крест и веруй». Послала эти слова одной своей корреспондентке – участнице помянутой мною ситуации – и получила такой ответ:
«Да, какие пути нам Господь посылает... всем! Благодарим Тебя, Господи, за бесконечные уроки. А так даже и интереснее жить! Но это понимаешь, когда ты христианин. Как один святой сказал: “одно уйдет, другое придет“. Я так запомнила эту фразу. Так что держимся мы с Вами за свой спасительный крест и пытаемся понять – что мы еще не усвоили».

Отец Александр Шмеман:
«… через века и пространства перекликаются между собою все те, кто имеет опыт живой и очевидной встречи, этого очевидного прикосновения Бога к душе. И все же – возразят нам – это немногие, это единицы. На это ответим: многие или немногие, мы не знаем, ибо сколькие из них нашли нужным рассказать об этом опыте? А сколько живут им потаенно, ибо боятся, что, рассказав его, окажутся гордецами, ищущими признания».

Я – не боюсь. Этот опыт – то, о чем я постоянно, прямо или косвенно, говорю! Лучше прослыть гордецом, чем упустить возможность легонько повернуть кого-то печального лицом к свету. Как делает это автор одного из комментариев к моей записи Святая блаженная Ксения Петербургская, цитируя отрывок из дневников Виктора Алымова:
«Самое же главное, что истинные чудеса совсем не похожи на то, что пишут в книжках (“И явился ему архангел Михаил с огненным мечом…“). Они скромны и как бы случайны. Но внимательный взгляд всегда заметит, что за этой “случайностью“ просвечивает иной план бытия. Надо только смотреть внимательно – тогда вся жизнь откроется, как чудо милости Божьей (чем она, в сущности, и является)».

Вот передо мной лежит объемистая книга воспоминаний и проповедей протоиерея Бориса Старка, которую он так и назвал: «Вся моя жизнь – чудо».
  • Like
Реакции: 1 человек

Комментарии

Нет комментариев для отображения
Сверху