Отблески...

Частички бытия...
Отблески…

Эти заметки – о полутора месяцах моей жизни, отрезке ее от Великого Понедельника до Отдания Пасхи. Не знаю, насколько он интересен другим: никаких озарений, чудес и откровений, иногда даже почти отчет. Но лично для меня самое интересное и радостное – как раз в тех ориентирах и точках отсчета, которые определяют всю мою жизнь, видимую и невидимую, последние 15 лет. Именно об этом говорил о. Александр Шмеман: «Величайшая, глубочайшая правда традиции – эта возможность, данная нам, погружаться опять в неизменное. И, кроме этого погружения, смиренного, благодарного и радостного, от нас ничего не требуется».​
Да, не такое сейчас время, чтобы не заходить, хотя бы иногда, хотя бы понемногу, не увязая в них, в анонсы новостей в Яндексе. Не такое. Но это всё – из мира видимого, без проблесков и отблесков, дающих силу и радость жить дальше. ​
​
В Великий Понедельник, первый день Страстной Седмицы, я пришла в Собор на исповедь-беседу. И услышала с порога: «Упокой, Господи, душу новопреставленной рабы Твоея Ольги…», а затем и увидела у Распятия отца Константина. Кроме, по всей вероятности, сродницы поминаемой Ольги, у кануна никого не было. Обычно панихиды служат с утра, сразу после Литургии, и у Распятия бывает довольно людно, но в такое время, а было около трех дня, поминания совершаются лишь по отдельной просьбе. ​
​
Я написала в записочке дорогое детское имечко и подала ее батюшке. Он молча кивнул, а я отошла назад и стала поминать про себя прочих своих родных и близких. И вдруг – о, это «вдруг»! но как скажешь иначе, если это было действительно «вдруг»?.. – в голове как лампочка вспыхнула: «младенец Мария!» Я и помнила, и знала, что сегодня память прп. Марии Египетской, и исповедь свою готовила именно в этом ключе, но только здесь, только у Распятия, всплыло в памяти это детское имя… И я снова подошла к о. Константину и шепнула: «Батюшка, младенец Мария!..» И он опять молча кивнул…​
​
«Ну, вот как это назвать, батюшка? – сказала я, когда панихида закончилась и заказавшая ее женщина ушла. – Прийти в храм именно в момент этой панихиды, которой в это время и быть-то не должно было! И только здесь, именно у кануна, вспомнить о младенце Марии! В день Марии Египетской, в память которой вы эту девочку крестили!..» Батюшка светло-грустно улыбнулся и тихо сказал: «Да…» ​
​
А говорят – о младенцах молиться не надо. Это кому-то не надо, а им – надо. Вот, молились о некой новопр. Ольге в день именин младенца Марии двое из четверых участников Таинства ее Крещения (остальные двое – мама и бабушка…) – и девочка словно попросила: «И обо мне помолитесь!..» А ведь она прожила на этой земле, так и не выйдя за пределы своей кювезы, всего несколько дней…​
«Короткий земной путь девочки Марии, – писала я когда-то, заканчивая свой дневник Лазарев год, – был обозначен тремя чудными вехами: Благовещение (Крещение), день св. Марии Египетской (день кончины) и Лазарева суббота (отпевание). Она попала прямиком на небо, где и обитает теперь по ангельскому чину, омытая Святым Крещением от первородного греха и не успевшая взять на себя ни единого греха земного…»​
​
Потом была недолгая исповедь-беседа. Домой я вернулась в самом светлом расположении духа. И едва собралась немного отдохнуть – звонок по городскому: «Здравствуй...» Звонила Оля, моя однокашка... «Здравствуй...» – сказала и я; несколько дней назад она мне сообщила, что Валя, старшая ее сестра (которая долго и мучительно болела), теперь уже в хосписе; мы долго тогда говорили о ней. «Когда?..» – спросила я: содержание звонка было ясно уже по одному этому «Здравствуй…». «Сегодня утром, в десять часов». – «А когда… всё состоится?» – «В среду. Ты сможешь?» «Ну, как не смочь, смогу, конечно… – сказала я. И, помолчав, прибавила: – Надо же, а я только что сказала в храме: в Среду – если только жива буду, – обязательно приду, на последнюю Преждеосвященную, на последние поклоны…» ​
​
Так что в Великую Среду я хоть и жива была, но стояла на совсем другой службе. В небольшом, нарядном, уже в последнее время отреставрированном храме при старинной петербургской клинике (Валя туда ходила). Литургия уже отошла, и кроме нас – самых близких родных покойной, да меня и Любы, студенческой подруги Ольги, знавших эту семью практически всю жизнь, одна еще со школьных лет, а другая со студенческих, – в храме никого не было.​
​
Много-много лет назад одно лето, в ожидании своей доченьки, я жила у них на даче и часто гуляла с А., сыном той, кого сейчас отпевали. А. было восемь-девять месяцев, и он радостно прыгал в коляске, крупный, красивый мальчик. А сейчас он, в черном костюме и белой рубашке, при галстуке, по-прежнему крупный и красивый, стоял рядом с батюшкой и время от времени подпевал ему. Я знала, что он поет в митрополичьем хоре, но никогда не слышала его в пении, а у него оказался редкой красоты голос. А потом батюшка благословил его читать Апостол…​
Глядя на белоснежный саван, под которым лежала покойная, я за нее радовалась, как радовалась за нашу прихожанку Тамару, на отпевании которой регентовал ее внук.​
​
Такая у меня получилась удивительная Страстная в этом году: два отпевания и два погребения. Одно отпевание и погребение – в Великую Среду, другое Отпевание и Погребение – в Великий Пяток… А между ними – Великий Четверг…​
​
«Великий четверг в его двойном воплощении — «красная» Литургия утром, двенадцать Евангелий вечером. Снова и снова, каждый год, воплощение того же дня, абсолютно надвременного в своей сущности. Величайшая, глубочайшая правда традиции — эта возможность, данная нам, погружаться опять в неизменное. И, кроме этого погружения, смиренного, благодарного и радостного, от нас ничего не требуется». Это — отец Александр Шмеман.​
Двенадцать Евангелий – в последние годы уже дома. Но зато каждое слово – твое, не поймешь – можно еще раз перечитать.​
​
До последнего времени в Великую Пятницу я приходила на обе великие службы: Вынос Плащаницы, а затем на Чин Погребения. Но старость – процесс поступательный и прогрессирующий:), и в этот раз я пришла только проводить Господа. Правда, выстояла всю эту прекрасную службу до конца, ни разу не присев: в ней просто нет такого момента, когда это было бы уместно… ​
​
По окончании Чина Погребения объявили, что завтра, в Великую Субботу, пасхальная снедь будет освящаться во дворе, с 8 часов утра. ​
Я люблю приходить в этот день рано, день «еще, но уже», когда еще «да молчит всякая плоть», а уже в самом воздухе светится Радость… Вот и в этот раз я подходила к храму в начале девятого. «А разве не во дворе освящают?» – спросила я женщину, уже спускавшуюся по ступеням лестницы с большой корзиной в руке. «Во дворе! Но вы пройдите через храм сначала!» – доброжелательно посоветовала она:). «Не только пройду, но и останусь», – так же доброжелательно улыбнувшись, ответила я и прошла во двор. И попала как раз на череду отца Константина. Едва успела поставить на стол свою корзинку, как лицо мое щедро окропил святой дождик… ​
​
В храме было довольно людно, но чинно: суета людская, всегда сопровождающая освящение снеди, переместилась вместе с нею во двор. Я пристроилась на своем обычном месте «заднескамеечника». Сбоку от меня и несколько позади стоял человек лет шестидесяти и время от времени тихо говорил: «Благодарю Тебя, Господи, благодарю! Помоги, помоги, помоги!..» Именно в такой последовательности…​
​
На ночную службу, после долгих колебаний, я все-таки пришла. Войдя в храм уже ближе к 12-ти, я немного растерялась: столько было народу, где же я пристроюсь... И, пробравшись в середину храма, увидела, как кто-то мне приветливо улыбается издалека. То была одна моя тезка, уютно расположившаяся на цоколе колонны, на стыке придела Иоанна Воина и главного литургического зала, прямо напротив огромной иконы-панно «Азъ есмь съ вами, и никтоже на вы», одной из любимейших… ​
Принесение и раздача Благодатного Огня, Крестный ход, ликующий Пасхальный канон, Литургия, многоязычное «В начале было Слово…» Радость в этом мире возсияла!..​
​
Метро впервые в Пасхальную ночь работало без перерыва, и, войдя в вагон, я увидела то тут, то там горящие Священным Огнем фонарики… Мне рассказывала потом одна наша прихожанка, тоже моя тезка, что, когда ехала она со своими, на одной из станций в вагон вошел машинист и потребовал погасить все фонарики. Он был прав, ничего не поделаешь… Потом уже они попеняли отцу Константину, и он добыл им Огоньку из алтаря. И на этот раз они везли его со всеми предосторожностями…​
​
В прошлом году я встречала Пасху утром, а в ночном Богослужении участвовала как… телезритель. В тот год широко праздновалось 300-летие Александро-Невской Лавры, и трансляция велась попеременно то из Свято-Троицкого собора Лавры, то из храма св. Апостола Иоанна Богослова Духовных школ. В этом храме я когда-то крестилась и вскоре, через несколько недель после того, встретила свою первую Пасху… Никогда раньше, наверное, даже в университетские годы, готовясь ко всяким коллоквиумам, я не читала столько, как в тот год перед Крещением. Так что о том, что долженствовало произойти, представление я имела. Но: «суха теория, мой друг, а древо жизни вечно зеленеет». ​
​
Вот закончилась полунощница, в храме погасили все люстры и все свечи, и наступила полная тишина. Лишь из-за закрытых Царских врат доносились еле уловимые и неразличимые звуки – как будто где-то тикали какие-то неведомые часы. Или это кровь толкалась в уши?.. Тишина эта вряд ли длилась более минуты-двух, но показалась – вечной. И прекрасной. И вдруг – тихое-тихое: «Воскресение Твое, Христе Спасе...», потом все громче, громче, и – крещендо: «Вос-кре-сение Твое, Христе Спасе!!! Ангели поют на Небесех!!!» Храм этот на третьем этаже, и на каждой площадке процессия останавливалась, и снова и снова: «Вос-кре-сение Твое, Христе Спасе!!!» Как и что происходит дальше, знают все, кто бывал на Пасхальных службах, но я всё это и видела, и слышала, и ощущала в ПЕРВЫЙ РАЗ. И все же – ничего подобного тем мгновениям таинственной тишины я потом никогда не испытывала. ​
​
Пересидев на академических ступеньках время, остававшееся до открытия метро, я добралась до дома – и первый раз в жизни разговелась. Вскоре пришел мой сын: он в те годы неизменно встречал с друзьями Рождество Христово и Пасху в Казанском храме, что в Вырице, потом они садились на первую электричку и там разговлялись. И мы с ним, опять же для меня в первый раз, похристосовались!​
​
К двенадцати я поехала к двум своим тогдашним подружкам, все еще стоявшим на пороге Церкви, как стоят по щиколотку в воде боязливые купальщики. «Ну что, светленькая ты наша!.. Христос Воскресе!» – сказали они со смесью зависти и жалости. А когда немного посидели и разговелись не только куличами и пасхой, но и кагором, завели свое: «Нет, ты не обижайся, но мы, правда, переживаем и даже побаиваемся за тебя! Разве так можно?..» И мысленно – красноречивый жест у виска…​
​
Буквально на днях попались мне на глаза размышления свт. Феофана об Ап. Павле: «Все шло у него по-нашему, а тут вдруг все стало иначе: и речь, и взор, и поступь, и мысли не те, и начинания иные, и места посещения другие. Тут то же бывает, как если бы шел кто на запад и вдруг повернул на восток. Обе эти жизни противоположны и одна другую исключают. Кто захотел бы совместить их или составить цельную жизнь частью из того, частью из другого, тот потратит и время, и труды, а успеха никакого не будет. Какое общение! Только не понимающие дела могут говорить: "зачем так круто!"» ​
Я не Апостол, но только так вот – круто! – и можно было для меня войти в эти воды. И никогда больше не оглядываться на безопасный берег.​
​
В Православном церковном календаре, который сейчас формируется на нашем Портале, каждый день приводятся проповеди на тему дня. В Светлый Понедельник мое внимание привлекла проповедь митр. Сурожского Антония «Светлый Понедельник – Благовещение». (Кстати, впервые в тот день я услышала в слове «Благовещение» птичий щебет!)​
Дело в том, что владыка Антоний затрагивает ту же тему, которой посвящена моя недавняя запись Монахиня Дементиана и... КириоПaсха». Только у меня речь идет о «наложении» Праздника Воскресения Христова на Благовещение в 1912 году и еще в ряде лет, а у владыки – о празднике Благовещения 7 апреля 1980 года, который наступил назавтра после Воскресения Христова, что привнесло в это совпадение некий неожиданный и радостный смысл:​
​
«Очень редко, – говорит митр. Антоний, – Воскресение Христово и Благовещение совпадают так, как в этом году. И это в каком-то смысле делает нашу радость еще более славной, еще более полной; потому что о Божией Матери, в течение всей жизни Христа, мы всегда думаем как об Уходящей в тень, дивной в Своем безмолвии, в Своем преклонении перед путями Божиими, в Своем принятии пути Христова, который приведет Его к Страстям. (…)​
Мы видим Ее у Креста, мы слышим обещание, данное Ей в каноне: поистине, “Не рыдай Мене, Мати, восстану бо...” И мы вспоминаем слова Симеона: Меч пронзит Твое сердце... ​
Сегодня круг как бы замкнулся: Благовещение было провозглашено, все совершилось, все случилось, и исполнение всего – Воскресение, и Воскресение как раз накануне Благовещения, как бы отирая всякую слезу, наполняя всякие потемки и тьму дивным светом вечной жизни. ​
И так мы можем радоваться, радоваться еще глубже, радоваться за НЕЕ, Ту, Которая дала нам Своего Сына, что сейчас Она, в день Своего Благовещения, “уже“ в уверенности и славе Воскресения Сына Своего. Аминь». ​
​
В Светлый вторник я начала заболевать: дал себя знать сквозняк, овевавший меня на моей задней скамейке в Великую Субботу: во дворе шло освящение снеди, и западные двери храма были открыты нараспашку.​
​
В Светлую среду у меня было одно долго откладывавшееся дело неподалеку от Собора, и по завершении его я туда зашла. Постоять против открытых Царских врат, поглядеть на Небо отверсто и Ангелов, возлетающих и нисходящих к нам…​
Против залитого солнцем алтаря сегодня стоял гроб, и возле него – близкие, ждавшие отпевания. Потом вышел отец А., и началось отпевание. По Пасхальному чину… Постояв немного, пошла домой. А дома поняла, что окончательно разболелась. ​
Так что и в Светлый Четверг, и в Светлую Пятницу сидела дома, потихоньку, правда, занимаясь своими рутинными делами в компьютере. ​
​
В Светлую Субботу была последняя возможность постоять пред открытыми Царскими вратами, но в Собор ехать мне было пока не по силам, и я отправилась в маленький уютный храмик св. Александра Невского, что неподалеку, в Шувалово. Постояла там по «Отче наш» под негромкое женское пение, оттененное мягким баритональным басом, тихо гудевшим, как большой добрый шмель…​
​
Антипасху тоже пришлось провести дома, но зато утром того дня я была вознаграждена за столь непразднично, «по-стариковски»:) (по шутливому определению отца К.) проведенную Светлую Седмицу. ​
Приступ удушливого кашля, нашедший на меня при пробуждении, развеял бывшую вечером робкую надежду на посещение храма, и от огорчения я снова… ненадолго заснула. И вот я лежу у себя на Марата; именно так моя кровать никогда там не стояла, но я твердо знаю, что я – у себя на Марата. Кровать моя отгорожена от входной двери большим шкафом, и я слышу, как тихонько открывается дверь. Я не вижу ее, но знаю, что это – мама. И она там ставит что-то на пол, и я не вижу, но почему-то знаю, что это – корзина с двумя куличами. В прошлом году мама приснилась мне в ночь на Радоницу, она стояла на фоне какого-то красного занавеса и всех звала праздновать. В этот раз она посетила меня чуть раньше: до Радоницы, «Пасхи усопших», оставалось еще два дня, но куличи она уже припасла…​
​
Назавтра, в понедельник Фоминой недели, Церковный календарь был отмечен двумя примечательными для меня событиями. Одно из них – рассказ Апостола Иоанна Богослова о Первом чуде – Чуде превращения воды в вино, знаменательном не только само по себе, но и тем, что это один из немногих эпизодов, где Матерь Божья выходит из тени. Вспомним слова владыки Антония «о Божией Матери… как об Уходящей в тень, дивной в Своем безмолвии…»! А тут, на свадьбе в Кане, Она говорит, и говорит «со властью»: ​
«Был также зван Иисус и ученики Его на брак. И как недоставало вина, то Матерь Иисуса говорит Ему: вина нет у них. Иисус говорит Ей: что Мне и Тебе, Же́но? еще не пришел час Мой. Матерь Его сказала служителям: что скажет Он вам, то сделайте» (Ин 2, 3-5). ​
​
Второе событие (тоже интересное, но, конечно, не столь значительное, как первое) – память мчч. Месукевийских (100–130) (Груз.). «Азбучный» Церковный календарь, если взяться читать полностью обо всех отмечаемых им событиях – все жития, службы святым, все каноны и акафисты, поучения на каждый день, размышления свт. Феофана Затворника, притчи, проповеди и т.д., а теперь еще и ежедневные видеокомментарии на Евангельские чтения прот. Константина Пархоменко, – просто не оставит времени ни для чего другого. Приходится знакомиться с ним выборочно. И я бы, может быть, не стала бы подробно входить в историю о мчч. Месукевийских, если бы в перечне их имен не увидела одно знакомое: Доментиан. «Значит, она еще и преставилась незадолго до дня своего святого покровителя: Дементиана (Доментиана)!» Она – это монахиня Дементиана, об истории которой я недавно рассказывала: Монахиня Дементиана и... КириоПaсха.​
​
И, конечно же, мне захотелось узнать, что же это был за святой, в честь которого ей дали монашеское имя. И то, что я узнала, оказалось настолько интересным, что не могу не поделиться:​
«Святой мученик Сухий и 16 его сподвижников грузин были знатными вельможами при дворе албанского (агванского) правителя (кавказская Албания – государство на территории нынешнего Азербайджана).​
Сопровождая дочь албанского правителя Сатенику, супругу армянского царя Артаксара (88–123), святой Сухий и его 16 сподвижников оказались в Арташате, древней столице Армении (город был разрушен римлянами позднее, в 163 году). Там проповедовал грек-христианин Хризос, просвещенный и рукоположенный во иерея святым апостолом Фаддеем (+ ок. 44, память 21 августа). Вельможи уверовали во Спасителя и твердо решили посвятить всю свою жизнь служению Богу. Все семнадцать новообращенных грузин последовали за Хризосом в Месопотамию. Во время Крещения в водах Евфрата, совершенного иереем Хризосом, они удостоились видеть Господа Славы Иисуса Христа.​
У места Крещения святые мученики воздвигли честный крест и наименовали его "Крестом Благовещения". При Крещении иерей Хризос дал всем святым новые имена: старшему – Сухий (вместо Багадраса), а его сподвижникам – Андрей, Анастасий, Талале, Феодорит, Ивхирион, Иордан, Кондрат, Лукиан, Мимненос, Нерангиос, Полиевкт, Иаков, Фока, Доментиан, Виктор и Зосима»...​
​
29-го, в Радоницу, хотя все еще, как говорила мама, «дохала», поехала на Южное кладбище – наконец-то можно было навестить дочку, а через несколько дней – на Охтинское, где у меня – родители и сестра. И, когда прибиралась у них на могилке, – зазвонил мобильник. Таня Ш., из нашей родительской общины «Радоница». «Ты дома?» (Я, когда мне нужно над чем-нибудь сосредоточиться, на время отключаю городской, и, если он не отвечает, а я нужна, перезванивают на мобильный.)​
«Да, я дома, – для себя самой неожиданно ответила я и, спохватившись, добавила: – У своих, на Охте». Ну да, дома: у папы, мамы, сестры. Сюда бы еще доченьку…​
​
Таня звонила, чтобы сообщить о встрече общины по случаю ее пятилетия… Кто-то, найдя в себе силы жить дальше, уходил, кто-то, со свежим горем, приходил, но костяк оставался постоянным… Увы, я на этой встрече быть не смогла: все еще недомогала, а дорога в Казанский храм в Александровской не близкая… «Ничего, не расстраивайтесь! – сказал наш Витя Бендеров, когда узнал, что я не смогу быть: – У нас длинные руки, чтобы обнять!»​
​
А потом пришло письмо из Белоруссии, о чуде, которое я и не могла, и не хотела утаить и о котором 5 мая рассказала здесь: Просто чудо.​
​
А 7-го получила в личную почту такое письмо (публикую с разрешения автора); прочтя его, вы мое желание поделиться поймете:​
«Дорогая Людмила Александровна!​
С интересом слежу за статьями на форуме АЗБУКИ. Хочется оставить отклик на вашу статью "Просто чудо".​
Признаюсь, что после сознательного прихода в Церковь осторожно читаю подобные свидетельства, становится как-то не по себе. Вспоминается и святотеческий совет: не хули и не принимай. Но сегодня появилось желание поделиться с вами своим необычным случаем, которому у меня нет объяснения.​
Было это лет 7-8 назад, еще в школьную пору, когда у меня были лишь зачатки интереса к Церкви и вере. Летом всегда отдыхала у бабушки, в маленьком городке. Семья наша была нецерковной, как говорится, "верили в душе", а вот дедушка, напротив, посвятил последние годы своей жизни активному служению Церкви. У него был свой красный уголок с иконами и церковными книгами, где особенно меня привлекал образ Спасителя — светлый и добрый. ​
Сегодня кажется, что лишь этот уголок и молчаливое свидетельство жизни дедушки связывали меня, далекого от Церкви подростка, с жизнью по вере. Там же случались мои первые попытки молитвы. Жизнь у меня тогда была непростая для подростка, полная тревог и беспросветности. Но была и надежда, что Господь, Которого любит дедушка, вспомнит, пожалеет и меня. ​
В один из вечеров возникло желание встать перед иконами. Неожиданно для себя выплакала все свои печали и почувствовала себя успокоенной. На следующий день мой взгляд случайно упал на окно, рядом с которым и находился этот красный уголок. На внутренней поверхности стекла, на уровне глаз, я заметила четкий отпечаток крыла размером с голубиное. Крыло отпечаталось вертикально и в таких деталях, словно художник тончайшей кисточкой кропотливо прорисовал каждое перышко. Очень красивое и изящное, не могла налюбоваться на него. Тогда еще не было камеры на телефоне, поэтому сделала себе зарисовку на память, но она неудачная.​
Вспоминая этот случай, каждый раз пытаюсь представить себе, как гостья могла незаметно залететь в нашу квартиру и оставить такой четкий след от раскрытого крыла? И что за птица в городских условиях с таким великолепным оперением? С тех пор стала неравнодушна к пернатым друзьям:).​
Так или иначе, этот эпизод попал в копилку необъяснимых событий моей жизни. Е.». ​
​
И вот что я этой милой Е. дерзнула ответить:​
«Дорогая Е., спасибо за Ваше письмо и извините, что задержалась с ответом: была очень занята.​
"Признаюсь, что после сознательного прихода в Церковь, – пишете Вы, – осторожно читаю подобные свидетельства, становится как-то не по себе. Вспоминается и святоотеческий совет: не хули и не принимай". Совершенно с Вами согласна и так же не спешу причислять те или иные события, которыми пересыпана вся жизнь верующего человека, к рангу чудес. Да и чудо-то воспринимаю не как некий духовный фокус, но как знак и отблеск Присутствия Божия. Но этому свидетельству, изложенному так просто, спокойно и обстоятельно, к тому же игуменией, поверила сразу. Тут есть какое-то скромное обаяние правды...​
Показательно, что наш Кирилл, человек точного и трезвого математического ума, воспринял "просто чудо" сразу и даже зачитал его сыну. ​
А вот Вы, милая Е., чуду, случившемуся с Вами, так и не поверили!:) А это ведь… Дух Святой Утешитель в ответ на Вашу исповедь и слезы оставил свой "автограф"! Обратите внимание – с ВНУТРЕННЕЙ стороны стекла. И похожий на голубиное крыло! А голубь – символ Духа Святаго, вспомните хотя бы икону Крещения, где Дух "сходит в виде голубине"! ​
У меня даже появилась мысль познакомить с Вашим рассказом читателей. Просто чтобы лишний раз напомнить всем нам, что Господь может являться верующему сердцу в самых разных и неожиданных видах. "Я с тобой!" Если надумаю – "благословите"? Разумеется, без указания имени.​
Храни Вас Господь! С наступающим Праздником Победы!​
С уважением, Л.А.»​
​
«Дорогая Людмила Александровна, – был ответ. – Благодарю за отклик. Конечно, если Вам кажется мой рассказ полезным для читателей форума, можете им делиться:).​
Вы правы, что жизнь верующего человека полна чудес. Меня очень трогает то, что Господь, даже творя чудо для человека, не "насилует" его волю, а лишь приглашает поверить. Поэтому многие чудеса – не сверхъестественные (как у Вас в рассказе или у меня), а вполне жизненные, и другим людям кажутся лишь совпадением. ​
Помню, у отца Константина года два назад была большая подборка из писем читателей о чудесах. Обязательно перечитаю их, чтобы рассеялись все мои сомнения и страхи.:)​
Прошу Вас молитвенно вздохнуть о упомянутом мною в рассказе покойном дедушке Викторе. Завтра, в День Победы, у него день рождения».​
​
9 мая поехала в Казанский собор. Поклониться Казанской (давно у Нее не была…), помянуть своих погибших и бывших на фронтах Войны и в блокадном Ленинграде. И не только своих: в том числе и о дедушке Викторе молитвенно «воздохнула»… Домой вернулась с алыми гвоздиками, врученными милыми девушками в военной форме времен Великой Отечественной. ​
​
А недавно случилось одно маленькое событие, очень частное на фоне всего предыдущего. Забавное – и немного необъяснимое. ​
Я сидела на кухне и ужинала. И вдруг услышала, как в моей «светелке», сопредельной с кухней, громко сказали: «Карр!» Я стала осторожно подниматься: осторожно – чтобы не напугать свою неожиданную гостью и не побудить ее метаться по комнате, опрокидывая иконы, цветы и пр. Это ведь не тот маленький птен, что залетел ко мне с год назад, а огромная птица. Однако я даже не успела выпрямиться, как снова раздалось «Карр!» – но уже с улицы, из-за окна. Вошла – и вышла. Унеся с собой разгадку того и другого:).​
​
А-а, ну да, ну да, как же: день рождения! Собиралась быть с утра в храме, причаститься, но вечером перед тем позвонил сын и сказал: «У нас завтра в первой половине дня – окошко, можем прийти. Или в храм собиралась?» – «Что за вопрос? Приходите, конечно! В храм схожу в другой день». И пришли, всем семейством. Принесли дивно цветущую бегонию. Побегали по моему дому детские ножки.​
​
А потом была память Святителя Николая, всегда радостный и теплый праздник. Сложилось так, что среди живых моих родных и друзей ни одного Николая нет. А вот в записочку о поминовении усопших вписываю в этот день... восьмерых Николаев!​
​
Ну, а через два дня – будем прощаться с Пасхой. А там – Вознесение, а там уже и Троица. Интересно жить на этом свете! И в этом свете. ​
​
  • Like
Реакции: 1 человек

Комментарии

Как трудно, как светло, ясно и легко жить внутри церковной ограды. Стоит только войти и отблеск Света ложится на твое лицо, ты меняешься неостановимо каждый день, возможно, и сам этого не замечая. Но окружающие люди видят. Иногда они даже читают такие удивительно простые и искренние заметки .
Спасибо Вам, дорогая Людмила, что у Вас хватает времени, сил и желания без страха и сожаления выносить свои тонкие и умные "размышлизмы" " на люди". Уверяю Вас, мы это ценим и очень любим Вас читать и думать вместе с Вами.
 
Елена Панцерева: "Спасибо, что у Вас хватает времени, сил и желания без страха и сожаления выносить свои ... "размышлизмы" " на люди".
Да ничего у меня, дорогая Елена, не хватает: ни времени (это особенно), ни сил, ни желания, да при том еще и страх есть. Но это всё как-то... помимо меня: вот, опять записала себе: "Воронов", "Шувалово", "розмарин" - то есть условные обозначения того, что сюда уже просто не вмещалось; за месяц-полтора к ним добавятся еще какие-то эпизоды, и опять буду мучиться с отбором, потому что то, что я в результате выношу "на люди", - всегда не более, чем "восьмая часть айсберга" (то есть надводная его часть), и по объему, и по важности. Я даже так и хотела вначале назвать этот свой очерк, но потом решила, что это будет претенциозно. Правда, и "Отблески..." - не лучше:eek:.
Это вам всем спасибо!
 
Вот закончилась полунощница, в храме погасили все люстры и все свечи, и наступила полная тишина. Лишь из-за закрытых Царских врат доносились еле уловимые и неразличимые звуки – как будто где-то тикали какие-то неведомые часы. Или это кровь толкалась в уши?.. Тишина эта вряд ли длилась более минуты-двух, но показалась – вечной. И прекрасной. И вдруг – тихое-тихое: «Воскресение Твое, Христе Спасе...», потом все громче, громче, и – крещендо: «Вос-кре-сение Твое, Христе Спасе!!! Ангели поют на Небесех!!!» Храм этот на третьем этаже, и на каждой площадке процессия останавливалась, и снова и снова: «Вос-кре-сение Твое, Христе Спасе!!!» Как и что происходит дальше, знают все, кто бывал на Пасхальных службах, но я всё это и видела, и слышала, и ощущала в ПЕРВЫЙ РАЗ. И все же – ничего подобного тем мгновениям таинственной тишины я потом никогда не испытывала.

Знакомое ощущение - объемная тишина в эти дорогие несколько минут. Пожалуй, сравнимо только с тем, как в храм врывается торжественная процессия с первым возгласом "Христос Воскресе".
 
С Вознесением Господним, дорогая Людмила Александровна! Мне «почти отчет» о полутора месяцах Вашей жизни показался не только интересным, но уместным и необходимым именно сейчас. Спасибо за то, что дали возможность вместе с Вами пройти этот кусочек и своей жизни, почувствовать Пасхальную радость и светлую печаль Радоницы. Хочется подольше сохранить эти чувства в душе, и каждый день повторять вслед за Вами: «Интересно жить на этом свете! И в этом свете».
 
Благодарю Вас, дорогая Л.А.! Очень лично, трогательно, и как всегда в самое сердце. Сподобилась стать причастной Вашим тихим Радостям, и вслед за этим «мои отблески» разных лет вспыхнули в памяти, согрелась.

«Величайшая, глубочайшая правда традиции – эта возможность, данная нам, погружаться опять в неизменное» – то чего мне так не хватало в период прошедшего Поста. Зато Господь подарил мне Пасхальную ночь в Храме - первую за три последних года. Великая Суббота прошла в предвкушении, домашние предпраздничные хлопоты, а в уме уже во всю: Воскресение Твое, Христе Спасе… Одним из важных дел было собрать Пасхальную снедь для освящения. Дело в том, что мою храмовую корзинку уже давно оприходовала одна девочка. Дождавшись пока Маруся пойдет купаться, быстро вытряхиваю игрушки, складываю куличи, пасху, яйца и прячу в шкаф. Корзиночка собрана, приготовлены светлые одежды и белая косынка, 22-30 – чадо мое не спит, пою ей: Воскресение Твое, Христе Спасе… 22-55 Маруся меня обнимает и целует - значит через 5 минут заснет. 23-00 – доча спит, одеваюсь, бегу в собор. В этом году митрополит впервые служил не у нас, а в восстановленном Спасо -Преображенском, потому людей не так много, пробираюсь к «своим», заканчивается полунощница и вот из алтаря долгожданное: Воскресение Твое, Христе Спасе…. Счастье мое безмерно: моя двенадцатая Пасха, каждый год разная.

Людмила Александровна, уже жду следующие заметки «о жизни на этом свете! И в этом свете». Храни Вас Христос!
 
Я просто не знаю, что написать после чтения таких очерков. И сказать какое-нибудь слово благодарности хочется, и боишься расплескать то состояние, которое возникает после чтения...

Спасибо, дорогая Л.А. Храни Вас Бог и не оставляйте нас без утешения (имею в виду Ваши очерки).
 
Считайте, что сказали слово благодарности, дорогой отец Константин! Ничего не расплескав, а наоборот... Бог Вам в помощь во всех делах Ваших!
 
Сверху