Бог велел делиться
О «тайном свете»...
Вчера дважды за день абсолютно неожиданно напомнили о себе... тургеневские «Живые мощи», притом через духовных авторов, не то чтобы далеких, но которых и в голову не пришло бы сопоставлять!.. Почему и для чего, ведать не ведаю. Но, как бы то ни было, если кто-то этот рассказ не читал, то теперь, быть может, прочтет, и ему или его близким с этим «тайным светом» станет немного легче жить...
Делала вчера выписки из любимых моих «Записок епископа» митрополита Вениамина (Федченкова), в частности, перепечатывала главку «Церковь и литература» – в сети эта книга лишь в отрывках, а статья интересная и… для многих неожиданная. Может, поделюсь ею попозже, а сейчас – только вот о чем:
«Но если откровенно спросить себя: помогли ли мне эти книги спасаться, быть добрее, чище, духовно мужественнее? Пожалуй, в первый раз ставлю себе такой вопрос: лучше ли я стал от литературы? – Не знаю! Искренне не знаю… сомневаюсь.
Из всего прошлого припоминаю лишь один факт. Прочитал я Тургеневского «Рудина». И горько плакал: жалко мне стало самого себя! Я показался себе «Рудиным», т.е. человеком, исполненным многих добрых пожеланий, но малосильным. Об этом и плакал.
Когда я вторично прочитал, на старости, его «Записки охотника», то умилялся рассказам о трех смертях; поражался необычайным смирением убитого упавшим деревом подрядчика Максима. Еще более умилялся над рассказом о Лукерье: почти как из Житий Святых… Говорю: «почти», потому что здесь еще смешение Христианства и земной жизни… Но все же удивительно!»
И вспомнилось мне, как и я была поражена, впервые прочитав этот рассказ о Лукерье! Было это в псковской деревне, где я когда-то провела чудный месяц, «месяц в деревне». Книги я с собой не брала: тяжело, «читалки» у меня тогда и в помине не было, был с собой маленький ноутбук, но Интернет был недоступен, даже мобильник оживал лишь кое-когда и кое-где, на горке, например. В доме, где я жила, были какие-то книги, но все больше из «советской классики». И вдруг попался мне на глаза… роман «Отцы и дети». Любопытно было теперь перечитать его. Вот, например, Павел Петрович спрашивает Базарова: «Так вы (нигилисты то есть) вообще все отрицаете? И даже, страшно сказать…». «Да», — отвечает Базаров». Ну что ж… Кому же было защитить Евгения от заражения трупным ядом, коль Его нет?..
После «Отцов и детей» захотелось мне пересмотреть Тургенева. Тогда-то я и наткнулась на рассказ «Живые мощи», который наверняка когда-то читала, но, вероятно, в те времена он был мне «не по зубам», поэтому начисто забылся. Сейчас же я прочла его с жадным вниманием. Он — о Луше, совсем еще молодой деревенской женщине, которая по причине неудачного падения вот уже седьмой год лежала в своем доме одна в полной неподвижности, посещаемая короткими снами-видениями…
«Вы вот не поверите, — рассказывает Луша, — а лежу я иногда так-то одна… и словно никого в целом свете, кроме меня, нету. Только одна я – живая! И чудится мне, будто что меня осенит… Возьмет меня размышление — даже удивительно» — «О чем же ты тогда размышляешь, Лукерья?» — «Этого, барин, тоже никак нельзя сказать: не растолкуешь. Да и забывается оно потом. Придет, словно как тучка, прольется, свежо так, хорошо станет, а что такое было – не поймешь!»
«Рассказ этот, — записала я тогда, — дает некоторым критикам повод обвинить Лушу в прелести, в ложном смирении. Спорить не стану, но за один момент могу поручиться полностью, потому что сама знаю человека, который испытывает подобное, а уж этого человека в ложном смирении не заподозришь.. Это А.А., на девятом десятке жизни практически потерявшая как-то еще теплившуюся до того возможность передвигаться, перемогающаяся от боли к боли и целыми днями лежащая одна, если не считать редких заходов родственников, с которыми она живет, да телевизора (в тургеневские времена неизвестного): «Знаете, бывают дни, когда вдруг и просыпаешься в радости, и весь день проходит радостно и почти без боли. А назавтра – опять все то же самое…». И она чувствует, догадывается, что это ее Господь посетил. Утешил…» (Сегодня она уже почивает в Его обителях...)
И вот выписала я этот кусочек из тех, давних, записок, потому что удивительно «в тему» пришелся, — и пошла на кухню обедать. Хорошо это или плохо, но я всегда за столом читаю: жаль время просто так тратить. Открываю электронную книжку, где у меня записаны «Дневники» протопр. Александра Шмемана, – и через минуту вижу… вот что:
«…Перечитывал в связи с собственной лекцией «Жизнь Тургенева» Зайцева и «Живые мощи» [Тургенева], которые собираюсь показать как пример «тайного света». И чувствую, что не ошибся, выбрав это заглавие к лекции.
…Вчера на лекции прочел целиком «Живые мощи». Удивительно — даже по-английски доходит. И думал: вот написано это, написаны, созданы тысячи «светоносных» свидетельств. И отрекается от них наша несчастная «современная культура», просто не видит, не слышит, не воспринимает их... Приходят на ум страшные слова Евангелия: «но люди больше возлюбили тьму, нежели свет...». Вот именно — больше возлюбили. Ибо это — не неведение, это выбор, то есть акт любви…»
О «тайном свете»...
Вчера дважды за день абсолютно неожиданно напомнили о себе... тургеневские «Живые мощи», притом через духовных авторов, не то чтобы далеких, но которых и в голову не пришло бы сопоставлять!.. Почему и для чего, ведать не ведаю. Но, как бы то ни было, если кто-то этот рассказ не читал, то теперь, быть может, прочтет, и ему или его близким с этим «тайным светом» станет немного легче жить...
Делала вчера выписки из любимых моих «Записок епископа» митрополита Вениамина (Федченкова), в частности, перепечатывала главку «Церковь и литература» – в сети эта книга лишь в отрывках, а статья интересная и… для многих неожиданная. Может, поделюсь ею попозже, а сейчас – только вот о чем:
«Но если откровенно спросить себя: помогли ли мне эти книги спасаться, быть добрее, чище, духовно мужественнее? Пожалуй, в первый раз ставлю себе такой вопрос: лучше ли я стал от литературы? – Не знаю! Искренне не знаю… сомневаюсь.
Из всего прошлого припоминаю лишь один факт. Прочитал я Тургеневского «Рудина». И горько плакал: жалко мне стало самого себя! Я показался себе «Рудиным», т.е. человеком, исполненным многих добрых пожеланий, но малосильным. Об этом и плакал.
Когда я вторично прочитал, на старости, его «Записки охотника», то умилялся рассказам о трех смертях; поражался необычайным смирением убитого упавшим деревом подрядчика Максима. Еще более умилялся над рассказом о Лукерье: почти как из Житий Святых… Говорю: «почти», потому что здесь еще смешение Христианства и земной жизни… Но все же удивительно!»
И вспомнилось мне, как и я была поражена, впервые прочитав этот рассказ о Лукерье! Было это в псковской деревне, где я когда-то провела чудный месяц, «месяц в деревне». Книги я с собой не брала: тяжело, «читалки» у меня тогда и в помине не было, был с собой маленький ноутбук, но Интернет был недоступен, даже мобильник оживал лишь кое-когда и кое-где, на горке, например. В доме, где я жила, были какие-то книги, но все больше из «советской классики». И вдруг попался мне на глаза… роман «Отцы и дети». Любопытно было теперь перечитать его. Вот, например, Павел Петрович спрашивает Базарова: «Так вы (нигилисты то есть) вообще все отрицаете? И даже, страшно сказать…». «Да», — отвечает Базаров». Ну что ж… Кому же было защитить Евгения от заражения трупным ядом, коль Его нет?..
После «Отцов и детей» захотелось мне пересмотреть Тургенева. Тогда-то я и наткнулась на рассказ «Живые мощи», который наверняка когда-то читала, но, вероятно, в те времена он был мне «не по зубам», поэтому начисто забылся. Сейчас же я прочла его с жадным вниманием. Он — о Луше, совсем еще молодой деревенской женщине, которая по причине неудачного падения вот уже седьмой год лежала в своем доме одна в полной неподвижности, посещаемая короткими снами-видениями…
«Вы вот не поверите, — рассказывает Луша, — а лежу я иногда так-то одна… и словно никого в целом свете, кроме меня, нету. Только одна я – живая! И чудится мне, будто что меня осенит… Возьмет меня размышление — даже удивительно» — «О чем же ты тогда размышляешь, Лукерья?» — «Этого, барин, тоже никак нельзя сказать: не растолкуешь. Да и забывается оно потом. Придет, словно как тучка, прольется, свежо так, хорошо станет, а что такое было – не поймешь!»
«Рассказ этот, — записала я тогда, — дает некоторым критикам повод обвинить Лушу в прелести, в ложном смирении. Спорить не стану, но за один момент могу поручиться полностью, потому что сама знаю человека, который испытывает подобное, а уж этого человека в ложном смирении не заподозришь.. Это А.А., на девятом десятке жизни практически потерявшая как-то еще теплившуюся до того возможность передвигаться, перемогающаяся от боли к боли и целыми днями лежащая одна, если не считать редких заходов родственников, с которыми она живет, да телевизора (в тургеневские времена неизвестного): «Знаете, бывают дни, когда вдруг и просыпаешься в радости, и весь день проходит радостно и почти без боли. А назавтра – опять все то же самое…». И она чувствует, догадывается, что это ее Господь посетил. Утешил…» (Сегодня она уже почивает в Его обителях...)
И вот выписала я этот кусочек из тех, давних, записок, потому что удивительно «в тему» пришелся, — и пошла на кухню обедать. Хорошо это или плохо, но я всегда за столом читаю: жаль время просто так тратить. Открываю электронную книжку, где у меня записаны «Дневники» протопр. Александра Шмемана, – и через минуту вижу… вот что:
«…Перечитывал в связи с собственной лекцией «Жизнь Тургенева» Зайцева и «Живые мощи» [Тургенева], которые собираюсь показать как пример «тайного света». И чувствую, что не ошибся, выбрав это заглавие к лекции.
…Вчера на лекции прочел целиком «Живые мощи». Удивительно — даже по-английски доходит. И думал: вот написано это, написаны, созданы тысячи «светоносных» свидетельств. И отрекается от них наша несчастная «современная культура», просто не видит, не слышит, не воспринимает их... Приходят на ум страшные слова Евангелия: «но люди больше возлюбили тьму, нежели свет...». Вот именно — больше возлюбили. Ибо это — не неведение, это выбор, то есть акт любви…»