Наши родители – и наша вера

Наши родители – и наша вера

Может ли психология помочь нам и приоткрыть тайну веры, вернее, тайну наших взаимоотношений с Богом? Почему одни люди воспринимают Бога строгим и карающим, а другие, прежде всего, видят в Нем любящего и нежного Отца? Почему одним нелегко принять веру, а для других вера – естественна, как дыхание?

Обо всем этом – статья моей жены Елизаветы.
В этом году Елизавета получила образование психолога в СПбГУ. Ее дипломная работа была посвящена теме исследования особенностей человеческой веры. А точнее – тому, как влияют на формирование у человека веры его взаимоотношения с родителями.
Почти год мне пришлось мучить моих прихожан, моих учеников в Семинарии и в регентском отделении, прибегать к помощи других людей для тестирования неверующих… все это для того, чтобы собрать для Елизаветы экспериментальный материал для подтверждения теоретических выводов исследования.
В результате работы получены интересные выводы, установлены поразительные закономерности между верой в Бога и тем, как воспитывался ребенок в семье, как складывались его отношения с матерью и отцом.
По следам дипломной работы я попросил мою жену написать статью на эту тему. Такую, чтобы было общедоступно и одновременно полезно. Полезно всем тем, кто хочет приложить труд к тому, чтобы наши дети получили ту базу, ту платформу, на которой в дальнейшем будут строиться правильные отношения с Отцом Небесным. «Почему кто-то чувствует Бога всегда рядом с собой, близким, доступным и понимающим, – пишет автор, – а для кого-то Бог далек и недоступен? Кто-то чувствует, что Бог с любовью внимает каждому слову молитвы, даже если и не спешит выполнять все наши желания, другому же кажется, что Бог его не слышит, а то и не принимает его молитву?» Вы тоже наверняка задавали себе эти вопросы. Эта статья как раз и поможет получить на них ответ.

Эта работа – перед вами. Это серьезное чтение, но предпринявшего труд внимательного прочтения статьи ждет награда в виде более глубокого понимания особенностей нашего отношения к Богу и вообще вере.
Ваш прот. К. Пархоменко

лик 1.JPG
Дети молятся вместе с мамой словами Утренних молитв.
Теплое летнее утро на даче.


–...Завтра в цирк?
– Ой, нет, папа. Завтра – отсыпаться.
– А билеты, Сим?!
– Билеты?.. Какие билеты?.. А! В цирк?
Да-да... Мне послышалось – в церковь...​

(Из ЖЖ священника Димитрия Свердлова)​

Смешно и знакомо. Может быть, потому и смешно, что так знакомо. Но в то же время и немного грустно. Очень могу себе представить подобную ситуацию. «Вставай скорее! Большая радость – идем в церковь». – «Так сегодня же не воскресенье?..»
Нет, в этом нет ничего такого уж страшного. Нет сомнения, что Сима искренне верит в Бога и считает для себя необходимым по воскресеньям и праздникам ходить в церковь. И наши дети тоже. А учитывая чрезмерную загруженность детей, понятно их желание выспаться в свободный от школы день. Но все равно мелькает мысль: ну почему нет религиозного рвения? Ну почему сами лишний раз на молитву не встанут, почему не проявляют желания в свободное время пойти на богослужение, потрудиться для Бога сверх положенного? И как к этому относиться…

Феномен человеческой веры в Бога всегда интересовал философов и психологов. Наверное, почти все крупные мыслители в той или иной мере касались этого вопроса. Но все равно остаются загадкой, вернее даже тайной, вопросы веры. Почему одни люди верят с детства и значительных кризисов веры не переживают, а другие подрастают и отказываются от веры? Почему кто-то обращается к Богу, а кто-то так и остается всю жизнь неверующим?
Соприкосновение души с высшей реальностью – действительно, всегда тайна. Нам чаще всего не дано знать, когда и при каких обстоятельствах обращался к душе Господь и как отозвалась душа. Более того, нам не дано знать «духовные возможности» человека. Вот о физических возможностях человека мы обычно имеем представление. Для нас очевидно: в то время как для человека, наделенного от природы физической силой, поднять, к примеру, какую-либо ношу ничего не стоит, это может быть настоящим подвигом для человека хилого, слабого. Но мы никогда не знаем о духовных возможностях других: где человек отвернулся от Бога, а где последовать Его призыву было выше его сил. Так, если пьяница или наркоман продержался один день, для нас это не имеет особого значения, но в глазах Божиих все может быть по-другому, и такое его усилие быть с Богом может цениться Им больше, чем строгий пост здорового человека.
Только Господь знает, почему кто-то обращается к Нему и становится глубоко верующим человеком, а кто-то до конца жизни от Него отворачивается; и в какой мере это выбор человека, а в какой он просто не мог по-другому. От нас же это сокрыто. И потому мы не можем никого осуждать: мы видим слишком мало, чтобы делать заключения.
Мы видим неполную картину, чтобы выносить суждения о человеке, но все же достаточную, чтобы размышлять и делать важные для своей жизни выводы. Мы никогда не узнаем точно, кто способен обратиться к Богу, а кто нет. Порой жизнь предлагает нам самые неожиданные повороты и обращения. И никогда не будет полностью в нашей власти обратить кого-то к Богу или, наоборот, отвратить. Но определенную и немаловажную роль мы в этом сыграть можем.

Так и с детьми. Невозможно дать рекомендации, как сделать так, чтобы дети непременно были глубоко верующими людьми, и верующими правильно. Потому что всегда остается свобода выбора у самого выросшего ребенка, с одной стороны, а с другой стороны никакие родители не застрахованы от ошибок и заблуждений на том или ином этапе своего жизненного пути. Мы не можем всего, но из этого не следует, что мы должны опустить руки и ничего не делать. Многое, и даже очень многое, в наших силах, и это должно быть направлением нашей работы.

Представьте себе маленького ребенка, он еще почти ничего не знает о мире и полностью зависим от взрослых, которые рядом. Собственно семья, то окружение, в котором он живет, – это и есть его мир, другого он пока не знает. Законы этого мира он учится понимать и принимать, к правилам и атмосфере, царящей тут, он привыкает. Ребенок (особенно до 5 лет, но и позже в очень значительной степени) не может критически смотреть на своих близких, объективно судить об их поступках и высказываниях. Хорошая или не очень, но это его жизнь, и он приспосабливается к ней, какая бы она ни была, благо психика ребенка очень гибкая. Ребенок встраивается в те отношения, в тот порядок вещей, которые существуют в его окружении, занимает то место, которое ему навязывают взрослые, а как ему иначе выжить? Чтобы было понятно, о чем я говорю, приведу пример из своей жизни. Пример того, как быстро ребенок встраивается в семейную систему, в которой он существует, занимает то место, играет ту роль, которую ему отводят.
Наша Устенька (4 года) – младший в семье ребенок. Мы понимаем опасность этого положения и отдельно обращаем внимание на то, чтобы не избаловать ее. Но все равно за свои четыре года она уже хорошо усвоила, что занимает в семье особое место, уже привыкла больше получать, чем отдавать, привыкла, что ей уступают и все прощают.
Это произошло буквально несколько дней назад, потому и пришло мне сейчас на ум. Отец Константин вечером вернулся усталый из храма. Садимся ужинать, но мы с Устенькой не голодные, собираемся просто посидеть за компанию за столом. Я достаю из холодильника последнюю порцию пельменей (вкусные, домашнего приготовления), говорю Устеньке, что это для папы, но, может быть, ей тоже что-то приготовить? Надо сказать, что пельмени – одно из самых любимых Иустининых блюд, она могла бы их есть три раза в день, и в тот день она их уже ела. Отдать пельмени уставшему и голодному папе было совершенно логичным. Но не с точки зрения Устины. Черты лица исказились в капризную гримасу, и, подвывая и всхлипывая, она сообщила, что тоже хочет пельмени. Все аргументы разбивались о ее эмоциональное: «Ну, я очень, очень хочу! Я так сильно хочу!» Трудность заключалась в том, что о. Константин, привыкший все лучшее отдавать другим членам семьи, сразу отреагировал: «А я как раз не хотел… Пополам?» На это Устенька еще готова была согласиться, но, по правде говоря, делить было нечего, и мне показалось, что это почти то же, что съесть самой. Наконец, после нашей с ним дискуссии о воспитании в детях жертвенности, во время которой Устенька жалобно причитала: «Ну, я так сильно хочу!..», было решено, что в данной ситуации нужно дать и ребенку шанс научиться отдавать и правильнее отдать пельмени папе. Решение вызвало бурю эмоций: наш ангел широко открыл рот и заверещал громче всякой сигнализации.

Прошло какое-то время, прежде чем Устенька смирилась и успокоилась. Мы похвалили ее за то, что она смогла справиться с собой. Но все равно еще некоторое время атмосфера была немного скованная: не очень-то приятно есть в такой ситуации. Наконец все забыли об инциденте и спокойно беседовали. К тому времени на тарелке осталось несколько пельменей, о. К. накалывает один и протягивает Устеньке: «Все-таки последними не могу не поделиться». Устенька, отвлекаясь от своей какой-то детской темы, о которой взахлеб рассказывала папе в это время, отводит папину руку со словами: «Нет, папочка, ты съешь».

Каждый может вспомнить подобные примеры. Они живо иллюстрируют гибкость детской психики. Если ребенок оказывается всегда в роли принимающего, то привыкает к этому и воспринимает это как должное, если родители хотят, чтобы он был незаметен, ребенок постарается оправдать их желание (по мере своих возможностей, конечно) и т.д. Беда в том, что, чем старше становится ребенок, тем сложнее ему менять эти сложившиеся представления о себе, окружающем мире и своем месте в нем. Мягкая глина становится все тверже и тверже, застывая в той форме, которую обрела при соприкосновении с руками умелых или неумелых гончаров.

Иногда можно услышать высказывания вроде «все мужчины – подлецы», или «большинство матерей плохо воспитывают своих детей», или «людям нельзя доверять»… Откуда такие обобщения? Часто все оттуда же, из детского опыта жизни со своими близкими. А как так происходит, что ребенок, вырастая, нередко повторяет историю своих родителей: женщина, так страдавшая в детстве от алкоголизма своего отца, мучается с алкоголиком-мужем; или мальчик, опекаемый чрезмерно контролирующей и деспотичной матерью, вырастает и женится на женщине с похожим характером? Да, удивительная вещь: человек может быть глубоко несчастен в той ситуации, в которой живет, и тем не менее не хочет или боится что-то в ней менять. И задаешься вопросом: как так, почему он ничего с этим не делает? А он просто не в состоянии поменять что-то в своей жизни. Ему не нравится быть несчастным, но по-другому он не умеет.
Как часто реальность вокруг себя мы видим совсем не такой, какая она есть. Наверное, каждый может вспомнить ситуацию, когда кто-то из знакомых людей описывает тебе обстановку, в которой он живет или работает, людей, с которыми он общается и свои отношения с ними, в одном свете, а ты видишь все совсем по-другому и удивляешься, почему он слеп для совершенно очевидных фактов.

Подобным образом и в отношении Бога. Каким видят Бога люди? Бог добрый или злой, всепрощающий или карающий и взыскивающий с провинившегося за каждую ошибку, заботливый Отец или справедливый, но отстраненный и равнодушный Судья… Казалось бы для христианина тут все уже определено богословием, и разных мнений быть не может. Это до Воплощения Христова перед людьми стояли подобные вопросы, им оставалось только интуитивно нащупывать ответы и надеяться. Нам же дано знать, что Бог – наш любящий Отец, всепрощающий и принимающий каждого, обращающегося к Нему. Но разве все чувствуют Бога таким? Не говорю – думают, потому что можно чисто интеллектуально принимать веру Церкви о Боге, но чувствовать иначе. Люди даже в лоне одной традиции воспринимают Бога по-разному, иногда диаметрально противоположным образом.
Думаю, всем понятно, что я имею в виду, а хорошей иллюстрацией будет рассказ Горького о столь разной религиозности его деда и бабушки:

«Я очень рано понял, что у деда – один Бог, а у бабушки — другой.
Бывало — проснется бабушка, долго, сидя на кровати, чешет гребнем свои удивительные волосы, дергает головою, вырывает, сцепив зубы, целые пряди длинных черных шелковинок и ругается шёпотом, чтоб не разбудить меня:
– А, пострели вас! Колтун вам, окаянные...
Кое-как распутав их, она быстро заплетает толстые косы, умывается наскоро, сердито фыркая, и, не смыв раздражения с большого, измятого сном лица, встает перед иконами, – вот тогда и начиналось настоящее утреннее омовение, сразу освежавшее всю ее.
Выпрямив сутулую спину, вскинув голову, ласково глядя на круглое лицо Казанской Божией Матери, она широко, истово крестилась и шумно, горячо шептала:
– Богородица преславная, подай милости Твоея на грядущий день, Матушка!
Кланялась до земли, разгибала спину медленно и снова шептала всё горячей и умиленнее:
– Радости источник, Красавица пречистая, Яблоня во цвету!..
Она почти каждое утро находила новые слова хвалы, и это всегда заставляло меня вслушиваться в молитву ее с напряженным вниманием.
– Сердечушко мое чистое, небесное! Защита моя и Покров, Солнышко золотое, Мати Господня, охрани от наваждения злого, не дай обидеть никого, и меня бы не обижали зря!
С улыбкой в темных глазах и как будто помолодевшая, она снова крестилась медленными движениями тяжелой руки.
— Исусе Христе, Сыне Божий, буди милостив ко мне, грешнице, Матери Твоея ради...
Всегда ее молитва была акафистом, хвалою искренней и простодушной….
…Ее Бог был весь день с нею, она даже животным говорила о нем. Мне было ясно, что этому Богу легко и покорно подчиняется всё: люди, собаки, птицы, пчелы и травы; Он ко всему на земле был одинаково добр, одинаково близок….
…Дед, поучая меня, тоже говорил, что Бог – существо вездесущее, всеведущее, всевидящее, добрая помощь людям во всех делах, но молился он не так, как бабушка….
…Рассказывая мне о необоримой силе Божией, он всегда и прежде всего подчеркивал ее жестокость: вот согрешили люди и – потоплены, еще согрешили и — сожжены, разрушены города их; вот Бог наказал людей голодом и мором, и всегда Он — меч над землею, бич грешникам….
…Я, конечно, грубо выражаю то детское различие между богами, которое, помню, тревожно раздвояло мою душу, но дедов Бог вызывал у меня страх и неприязнь: он не любил никого, следил за всем строгим оком, Он прежде всего искал и видел в человеке дурное, злое, грешное.
Было ясно, что Он не верит человеку, всегда ждет покаяния и любит наказывать. В те дни мысли и чувства о Боге были главной пищей моей души, самым красивым в жизни, — все же иные впечатления только обижали меня своей жестокостью и грязью, возбуждая отвращение и грусть. Бог был самым лучшим и светлым из всего, что окружало меня, — Бог бабушки, такой милый друг всему живому. И, конечно, меня не мог не тревожить вопрос: как же это дед не видит доброго Бога?» (Горький. Детство. Глава 7)

Так люди, принадлежащие к одной Церкви, с одним богословием, видят Бога совершенно по-разному. Вера деда – по сути, скорее вера ветхозаветного человека, даром, что ему проповедано Евангелие. Собственно, не то же ли самое мы часто видим и в современной Церкви? Боязнь чего-то не вычитать из молитвенного правила, опасение, что Бог накажет, если мы что-то не то съели, как-то не так себя повели, что-то упустили из обрядов… Не такими ли «грехами» заполнены брошюры, продающиеся в православных книжных ларьках?
Поразительно, что с таким вроде бы «благочестием» уживаются узость, агрессивная непримиримость к чужому мнению, даже внутренняя гордыня.

Почему кто-то чувствует Бога всегда рядом с собой, близким, доступным и понимающим, а для кого-то Бог далек и недоступен? Кто-то чувствует, что Бог с любовью внимает каждому слову молитвы, даже если и не спешит выполнять все наши желания, другому же кажется, что Бог его не слышит, а то и не принимает его молитву…
Нет сомнения, многое тут зависит от усилий самого человека. И в порядке вещей, если человек, ведущий активную религиозную жизнь, чувствует Бога значительно более близким и любящим, чем человек, равнодушный к этим темам. Но все же есть и еще нечто такое, что влияет на то, каким видит человек Бога. Некая как бы изначальная данность, которая может искажать реальность и препятствовать радостной жизни с Богом. Над этим стоит размышлять: когда понимаешь, откуда искажение пришло, легче избавиться от него. И уж, конечно стоит приложить все усилия, чтобы по мере возможности не привносить эти искажения в картину мира детей, в их восприятие Бога.

Что же могут сделать родители, чтобы их дети чувствовали Бога близким, любящим и важным в их жизни?
Что и кто влияет на образ Бога того или иного человека? Этот вопрос занимал умы многих известных людей. В то время как в России в советское время религию воспринимали как предрассудок, на Западе же в это время мысль ученых работала в этом направлении, появлялись все новые исследования в области психологии религии, в том числе и на интересующую нас тему. Многие ученые, посвятившие свои исследования формированию представлений о Боге, были глубоко верующими людьми, другие – нет. В любом случае для нас это ценная информация, с которой полезно познакомиться и принять во внимание.
В одной из своих поздних работ З. Фрейд утверждает, что Бог представляет собой «усиленную фигуру отца». В принципе такое направление мысли напрашивается само собой, ну, не совсем в том смысле, конечно, что вкладывал сюда Фрейд, который в объективное существование Бога не верил. Однако кажется вполне естественным, что если уж чей-то образ влияет на то, каким представляет себе человек Бога, то это образ его земного отца. К таким параллелям нас обращает и Священное Писание, где отношение Бога к людям постоянно уподобляется отцовской любви, а людям прямо заповедано обращаться к Богу «Отец наш Небесный».
В таком случае можно ожидать, что взаимоотношения с отцом будут накладывать определенный отпечаток на взаимоотношения человека с Богом. И это действительно так. Известный западный проповедник Д. Макдауэл даже рассказывает, что в его практике был случай, когда человек не мог верить и обращаться к Богу из-за негативных ассоциаций с отцом. Обращение стало возможным только, когда Д. Макдауэл в своей проповеди, обращенной к этому человеку, стал рассказывать о Боге как Учителе и Друге, полностью избегая на этом этапе отцовского аспекта в отношениях Бога с людьми.
Да, кому-то неприятные ассоциации, связанные со своим отцом, могут мешать видеть в Боге Небесного Отца, кому-то, наоборот, особенно важен будет именно этот аспект отношений с Богом. Но если говорить о более тонких вещах, о том, каким человек чувствует Бога: почему боится вместо того, чтобы любить, почему не может доверять, не чувствует Бога рядом в трудностях и т.д. – кажется сомнительным, чтобы только образ отца имел тут влияние. Попробуем разобраться в этом вопросе, и для этого начнем издалека...

Это было начало работы. Продолжение...

лик 2.JPG
Вечер того же дня, на озере. Дети, с которыми мы знакомы по первой фотографии.

Комментарии

Виктория Голубкова написал(а):
Тут я немножно о другом, Полина. Ведь атеист, ставший таковым только по причине духовного вакуума, в котором он воспитывался, имеет большие шансы стать верующим, как только произойдёт "духовная разгерметизация". :) Но как быть с человеком, у которого способность любить Бога, "жаждать истины" заблокирована психологическими проблемами, отстуствием опыта любви? Такому, выходит, только психолог поможет? Или один Господь Бог по молитвам за этого человека его ближних?.. Это ведь так же как и в семейной жизни: случаются люди, которые не могут построить счастливую семью из-за неправильных отношений с родителями. Всю жизнь мучаются, всю жизнь супругов/партнёров меняют, а счастья всё нет, так как надо заново учиться любить. Трудно таким людям!

Елизавета:
Я, думаю, что в такой ситуации как раз Бог и может помочь. Ведь Божья любовь – вещь объективная. Господь может коснуться и заставить сильнее забиться даже самое окаменевшее сердце. Другое дело, что для того, чтобы сердце совсем оттаяло, необходим огромный труд. Тот, кто предпримет его, будет вознагражден.
А вообще вопрос меры нашей свободы воли – всегда для нас тайна. Я, думаю, в отношении себя важно всегда помнить, что наша жизнь – полностью зависит от нас. Даже когда обстоятельства выше нас, от нас зависит, как мы их принимаем. А в отношении других, наоборот, стоит быть терпимее.

В любом случае Господь видит и вознаграждает, ведь, именно наши усилия, а не достижения. И если даже человек не умел глубоко любить, но стремился быть верным Богу, как мог, Господь примет и вознаградит его труды.

Христианство призывает уже здесь, на земле, стать причастниками Царствия Божиего. И святые этого состояния сподоблялись. Но все же наша земная жизнь – это не конечный пункт, а только движение к вечности. И только существование вечной жизни с Богом дает смысл нашему земному существованию и тем несчастиям, которые нас окружают. А в перспективе вечности не так уж важно, чего человек достиг, важно лишь, что он делал.
 
священник Константин Пархоменко написал(а):
Елизавета:
Когда понимаешь откуда пришло то или иное, в данном случае, представление о Боге, легче воспринимать его как нечто чужеродное и выбирать правильный курс.
Ну и, конечно, в отношении наших детей – зная, что определенные тенденции существуют, мы можем избежать многих ошибок в воспитании.

Спасибо! Очень существенные добавления. И, должно быть, вера - тоже талант (есть такая трактовка притчи о талантах, где под талантом подразумевается наша ограниченная способность любить Бога). И главное - в меру своего таланта - применить его, а не закопать. Даже если это всего лишь малюсенький талантичек. :)
 
Дорогая матушка Елизавета, спасибо огромное за статью. Моя старшая дочка как раз вступает в подростковый период, и я наблюдаю ее колебания в разных сферах жизни, в том числе и в вопросах веры. Я сама пришла к вере в зрелом возрасте, т.е. подростком была в этих вопросах предоставлена самой себе (моя верующая бабушка меня в этот период жизни не пыталась "просвещать"), но мне очень трудно теперь, когда я уже вышла на нужную дорогу, ослабить контроль за верой дочери. Понимаю, что это необходимо, стараюсь, но все равно огорчаюсь, видя какое-то равнодушие (Слава Богу, периодическое). Понимаю, что я, к сожалению, плохо воспитывала ее в раннем детстве (не хватало внимания и мягкости). Спасибо за ценные советы в конце статьи (буду стараться им следовать), а еще за объяснение, кто же все-таки такие "нищие духом" - признаться, сколько бы до этого я не читала комментариев на эту тему, все до сердца не доходили. Ваши слова " Нищие духом - люди, истосковавшиеся по Богу, Его Истине и Любви", легли на душу. Еще раз спасибо Вам за статью и батюшке за то, что разместил ее в своем блоге. С уважением, Татьяна.
 
Дорогая матушка Елисавета! Отлично!

Рекомендую развить обозначенные темы, обильно дополнив их иллюстративным материалом и практическими примерами - получится готовая кандидатская диссертация.

Замечания тоже есть. Вы утверждаете в статье: "люди с пониженной самооценкой хорошими христианами быть не могут и общение с Богом для них недостижимо. Это совершенно не так. Более того, если человек не опускает руки от трудностей, но, руководимый разумом и богословием, старается жить в соответствии с учением Церкви, то постепенно начинает ощущать, как восполняется его некоторая ущербность и недостаточность". Однако опыт святых подвижников свидетельствует об обратном - по мере возрастания в духовной жизни человек совершенно искренне чувствует себя все более и более ущербным: для очищенного покаянием сердца даже промелькнувший вскользь нечистый помысел становится мучением.
 
Мне кажется, здесь следует принять во внимание и такое высказывание епископа Каллиста (Уэра), из статьи «Отправная точка благовестия»: «Как говорит св. Иоанн Лествичник, “покаяние есть дочерь надежды и отвержение отчаяния”. Это не упадок духа, но энергичное ожидание; это не значит, что ты оказался в тупике, но что ты обретаешь выход. Это не ненависть к себе, но утверждение своего истинного “я” как созданного по образу Божию. Каяться – значит смотреть не вниз, на свои собственные недостатки, но вверх – на любовь Божию; не назад, упрекая себя, но вперед – с доверием и надеждой. Это значит видеть не то, чем я не смог быть, но то, чем я еще, по благодати Христовой, могу стать»(курсив мой). Мне кажется, человек, живущий в сознании своей ущербности, никогда не сможет ощутить себя сыном Божиим и, значит, полюбить Бога как Отца. Сначала надо из этого состояния выйти.

Да простится мне мое богословствование, но то, о чем говорит Елизавета, - на мой взгляд, как раз и есть "отправная точка благовестия", а то, о чем говорит дорогой наш отец Сергий, - это все же ближе к конечной точке, когда человек возвращается на круги своя, то есть к изначальному видению своего несовершенства, и с ним уже заканчивает свой путь.

Буду рада, если меня поправят.
 
диакон Сергий Шалберов написал(а):
Дорогая матушка Елисавета!

...Вы утверждаете в статье: "люди с пониженной самооценкой хорошими христианами быть не могут и общение с Богом для них недостижимо. Это совершенно не так. Более того, если человек не опускает руки от трудностей, но, руководимый разумом и богословием, старается жить в соответствии с учением Церкви, то постепенно начинает ощущать, как восполняется его некоторая ущербность и недостаточность". Однако опыт святых подвижников свидетельствует об обратном - по мере возрастания в духовной жизни человек совершенно искренне чувствует себя все более и более ущербным: для очищенного покаянием сердца даже промелькнувший вскользь нечистый помысел становится мучением.

Елизавета:

Дорогой отец Сергий.
Когда я писала этот очерк, я предполагала, что утверждение, о том, что именно высокая самооценка делает человека более открытым Божией любви и более способным на нее ответить и ее принять, может у кого-то вызвать недоумение. Неудивительно, ведь ежедневно мы повторяем слова молитв, оставленных нам святыми людьми, в которых отражено их осознание своей малости и греховности. И это при том, что это по настоящему святые и близкие Богу люди.
Я, однако, не стала разбивать свой текст отступлениями на этот счет, чтобы быть более лаконичной в изложении основной мысли.
Когда я говорю о высокой самооценке (поясню, что термин самооценка, это психологический термин, который означает: то, как человек себя оценивает), речь идет не о завышенной, а об адекватной самооценке, то есть о такой, которая отражает истинное положение вещей. А согласно христианскому богословию, истинное положение вещей такое: человек создан Богом по образу и подобию и призван «стать богом по благодати». Человек изначально создан прекрасным и достойным любви Божией и это очень высоко. Да, конечно, человек несет на себе печать Грехопадения. Но он не становиться от этого в корне, в самой своей основе плохим. Поэтому адекватная для человека – чада Божия, тем более христианина, самооценка именно высокая.
Но адекватная самооценка потому и называется адекватной, что она соответствует реальности, истинному положению дел. Если человек не видит своих недостатков и слабостей, то это уже завышенная самооценка. Адекватная самооценка предполагает, что человек трезво относится к себе: он знает о своих грехах, но это знание не заставляет его считать себя в принципе плохим. Наоборот человека с высокой самооценкой, уверенного в том, что в принципе, в замысле Божьем, он прекрасен, это знание стимулирует к духовному росту, что мы и видим на примере святых. Даже, если святой впал в грех, он не садится и не опускает бессильно руки, а встает, кается и идет дальше.

Человек же с низкой самооценкой (иначе говоря, неадекватно заниженной, так как не соответствующей христианской антропологии, христианскому представлению о человеке) склонен чуть что опускать руки. И в трудных жизненных ситуациях и на столь трудном пути духовного восхождения. Да и как иначе, если в глубине души, человек убежден, что он весь зло, полностью плохой, негодный и как следствие недостойный любви.
Поэтому можно сказать, что христианство – это религия высокой самооценки. Человек в христианстве ставится чрезвычайно высоко, ему очень много дано. Но, соответственно, и требуется от него многое.
Думаю, теперь стало понятно, что те покаянные чувства, которые мы встречаем у святых, их переживание своей греховности вовсе не тождественны тому, что в психологии называют низкой самооценкой. Достигнув высот святости, они действительно ужасались своим незначительным, с нашей точки зрения, падениям. Пребывая рядом с Богом, они глубоко переживали свою малость. И это в их случае – адекватная самооценка. Ведь так оно на самом деле и есть, для нас они – пример духовной высоты, но на самом деле они предела не достигли. И эти их переживания никоим образом не противоречат высокой самооценке, не забудем, что те же святые, которые столь красочно порой расписывали в покаянных молитвах свою малость и греховность говорили и высоком достоинстве человека, а значит и о своем собственном достоинстве.
Кстати, ситуацию духовной прелести, когда человеку вдруг начинало казаться, что он, действительно, достиг предела духовных высот, можно соотнести с завышенной самооценкой.

Но слова святого о своей малости и недостоинстве имеют мало общего с переживаниями человека, в силу жизненных обстоятельств, чувствующего себя ненужным, ничтожным и мало к чему пригодным. А таких людей очень много, а в Церкви особенно. Они приходят сюда с надежной на помощь. И по мере духовного возрастания в Боге, их самооценка постепенно все больше приближается к адекватной: они все больше оказываются способными увидеть себя такими, какими их видит Бог. К, сожалению, некоторые вместо духовного роста, пусть не стремительного, но постоянного, находят в Церкви для себя определенную нишу, помогающую им продолжать существовать в том состоянии, в котором они находятся, оправдывая отсутствие движения вперед ложным смирением. В такой ситуации от человека не требуется духовного роста, сопряженного с трудом и болью, поэтому некоторые предпочитают такое удобное и безопасное (в психологическом плане) существование.
 

Информация о записи

Автор
священник Константин Пархоменко
Просмотры
13.438
Комментарии
26
Последнее обновление
Сверху