Частички бытия...
«Надежды маленький оркестрик…»
«Надежды маленький оркестрик…»
«Я бы не вернулся. Лучше Иудейская пустыня, чем нары!» Такой «афористичный» (по определению отца Константина
) комментарий к статье «Об отце Глебе» был размещен 26 ноября. Назавтра я в последний раз была в хосписе у своей Людмилы (для нее же это был предпоследний день здесь). Вернувшись от нее уже вечером в полном душевном и телесном изнеможении, я села к компьютеру, просто так, бездумно, и увиденный там этот комментарий неожиданно освежил душу, воскресив воспоминания о виденном в благословенные 10 дней ноября 2010 года, в том числе – и об Иудейской пустыне...
В этом немного обновленном состоянии души я вернулась к своим «размышлизмам»… (Предыдущая их порция здесь: «У вас поют тридцать третий псалом?»)
«В тот год ненастная погода стояла долго на дворе», как писал когда-то наш Пушкин (сегодня как раз его память; ровно три года назад я посвятила ему свой второй по счету очерк: На земле Александра Сергеича…). Уж ноябрь прошел, декабрь наступил, а всё никак было не уйти октябрю. Одним таким мокрым вечером начала декабря я пошла кое-что купить, и, возвращаясь домой, услышала, а потом и увидела духовой оркестрик… Четверо или пятеро немолодых музыкантов, в черных кожаных куртках и кепках, негромко и сдержанно вели какую-то странно знакомую мелодию, в таком же стиле «ретро», как и их одеяние... Вспомнился Окуджава: «Надежды маленький оркестрик под управлением любви»…
Придя домой, я сняла свой черный берет и, положив его на столик, увидела, что он весь в серебряных капельках мороси… Ах! Да ведь это «Серебряный туман», конечно же, как это я забыла! Села к компьютеру, набрала эти два слова – и вместо них он тут же выдал: «Сиреневый туман». Ну да. Никакой не серебряный. Сиреневый…
Это я забыла, а в интернете песня эта продолжает жить, во множестве вариантов и исполнений. Но мы, в середине 50-х, пели вот этот, который так и назван: «Вариант (изначальный) Ю. Липатова, 1946 г.» Правда, он значился под другим названием: «Дорожное танго. Прощание».
Сиреневый туман над нами проплывает.
Над тамбуром горит полночная звезда.
Кондуктор не спешит, кондуктор понимает,
Что с девушкою я прощаюсь навсегда.
Я помню те слова, что ты тогда сказала,
Улыбку милых губ, ресниц твоих полёт.
Ещё один звонок... И смолкнет шум вокзала,
Ещё один звонок – и поезд отойдёт.
Вроде ничего особенного: мило, грустно, лирично, но не более того. Но это если не слышать мелодию и не видеть семнадцати-двадцатилетних студентиков, лежащих в темноте на нарах в вагоне-теплушке и негромко поющих под стук колес товарного поезда, несущего их в неведомые казахстанские степи… А потом – их же, с этой же «культовой» песней на устах, уже в этих степях, сидящих на «завалинке», после долгого рабочего дня, под бескрайним казахским небом, задумчиво уставясь на огромный, красный, невероятно низко висящий Марс (был год «великого противостояния»)...
Недавно подходит ко мне после службы Р. и, держа в левой руке подносик со свечными огарками, а правой возмущенно жестикулируя, говорит: «Как вам это чтение Евангелия на русском языке? Какой ужас!» (У нас в соборе по воскресеньям чтение с некоторых пор идет на русском.) Я с ней согласна. «И прохождaше сквозе грaды и веси, учя и шeствіе творя во Иерусалим» (шествие творя во Иерусалим!). Сравнить ли с этим «славянским гекзаметром» русский вариант: «И проходил по городам и селениям, уча и направляя путь к Иерусалиму»? Диаконские «воскликновения» на этом стилевом фоне кажутся даже неуместными
.
А «Мати Молебница»? А «Споручница грешных»? А «усокровиществовать» (это у свт. Феофана Затворника)? Или вот это: «Остени нас святыми Твоими ангелы…». Смысл понятен, но попробуйте так же коротко и прекрасно передать его по-русски! Или сравните вот это: «онъ повелѣваетъ солнцу Своему восходить надъ злыми и добрыми и посылаетъ дождь на праведныхъ и неправедныхъ» с: «я́ко сóлнце Своé сiя́етъ на злы́я и благíя и дожди́тъ на прáведныя и на непрáведныя». Согласитесь, славянский текст (а он – калька с греческого текста) рождает совсем иное представление об «образе» Творца... То есть не то чтобы я вижу за этим образом доброго дедушку, поливающего нас из лейки со Своих заоблачных высей, я понимаю, что Он именно повелевает, но, как видится Он мне в славянском варианте, – с доброй улыбкой…
«Зато понятно. А то бормочут что-то там по-своему!» Это своими ушами слышала. Ну да, по-своему: это ведь церковнославянский, специально для Церкви созданный язык. Старый, неразрешимый спор. Впрочем, не такой уж неразрешимый: есть храмы, где проблема решается просто: читают сначала по-церковнославянски, потом – по-русски. И оба «лагеря» довольны. Хотя все равно и там, и там – «ропотники»: слишком долго.
Однажды утром читаю комментарий, от которого даже хмурое небо за окном светлеет
:
«Отец Константин!! Примите нашу благодарность за освящение нашего завода, легче стало на душе, наши микроорганизмы живут и радуются, впервые услышали от Вас такие святые слова о наших дрожжах (курсив мой. – Л.Н.), пусть они дойдут до каждого, кто возьмет в руки хлеб наш святой и с благодарностью подумает о нас!!!»
Так откликнулась, не только от своего лица, но и от «лица» освященных микроорганизмов, на рассказ отца Константина «Притча о закваске», или, точнее, просто рассказ о дрожжах пожелавшая остаться неизвестной сотрудница дрожжевого завода. А я откликнулась на этот отзыв так:
«Благодарность за благодарность. Очень радостно читать такие комментарии, спаси Вас Господь!»
И в тот же день – как зубная боль:
«Иисус осуждал торговлю в храме, почему вы занимаясь торговлей в церкви прикрываете ее тем что говорите это пожертвования, причем у вас есть прайс цен на пожертвование? Иисус похвалил бедную вдову за то что она положила хотя очень немного но то что имела» (привожу с охранением орфографии и пунктуации).
Зудят и зудят… И не хочу смягчать эти слова смайликом. Ведь – во множестве подают записочки не только «официально», свечницам, но и кладут потихоньку на канун, к панихидке, и на аналой, к молебну, протягивают сбоку уже во время требы, просто листочки, без приложений, и батюшки или диаконы их тут же прочитывают. И соборуют безвозмездно малоимущих. А если сказать об этом – ответят со знанием дела: «Ну, это уж от щедрот!»
Как сказал апостол Иаков, брат Господень: «…если в вашем сердце вы имеете горькую зависть и сварливость, то не хвалитесь и не лгите на истину. Это не есть мудрость, нисходящая свыше, но земная, душевная, бесовская, ибо где зависть и сварливость, там неустройство и всё худое».
«Хорошего ужина и вечеров в Новом Году!» – написала мне в конце декабря Ольга из своей Греции. «Хороший ужин будет не раньше 7-го. У нас сейчас строгий пост», – ответила я. И получила ответ: «У нас пост очень полезный и вкусный». Ну да, греки даже из обыкновенной фасоли умудряются сделать королевское блюдо, с их зеленью, с их приправами и их оливковым маслом. А изобильные фрукты!!! Но не будем, по слову Апостола, «друг другу завидовать»
. Тем более, что речь-то – о телесном посте, самом изо всех легком!
Рождество Христово! Одно из самых ярких впечатлений от утренней (ночная мне, увы, уже не по силам!..) праздничной службы – исповедь мальчика лет пяти, происходившая прямо у меня перед глазами, так что единственным способом ее не видеть было бы их закрыть или напрягать их, глядя куда- то в сторону или в потолок. Я, разумеется, не слышала ни слова, но было очень хорошо понятно, что шел именно разговор. То есть, наш отец В. не просто снисходительно внимал детскому лепету, а уважительно наклонялся к юному исповеднику с высоты своего немалого роста, чтобы лучше услышать и ответить. На достаточной дистанции, в сторонке, стоял молодой мужчина, по всей видимости, отец мальчика. Когда исповедь была закончена, отец В. снял с аналоя крест и дал поцеловать его мальчику, потом – Евангелие, он был так мал, что самому ему было бы не дотянуться, а затем накрыл епитрахилью – и разрешил от грехов… Была ли эта исповедь инициативой ребенка – ведь он еще не вошел в исповедальный возраст, или отца – вовсе не так важно. Важно другое – он ее понес, и с честью.
«Что же мы с вами – рядом сидели и даже друг друга не поздравили?» – вдруг обратилась ко мне незнакомая немолодая женщина, сидевшая рядом со мной на уголке скамейки. Мы встали, похристосовались, и она стала говорить о том, что вот, уже почти в старости крестилась и всё время учится, учится, наверстывает упущенное. Она говорила об этом с таким хорошим, светлым лицом, что я постеснялась ей сказать, что в этот момент богослужения в алтаре происходит самое главное и говорить неуместно. Не хотелось сбивать ей дух. «Духа Святого не угашайте!..» Ни в себе, ни в других. Господь Сам довершит ее «учебу», без меня…
Летом прошлого года я опубликовала у себя подборку стихов одной молодой женщины по имени Юлия, живущей в Израиле: Мир там, где мы... Наше общение продолжается. Но у нее некоторые проблемы с Интернетом, и она просит присылать ей на почту ссылки на наиболее интересные публикации и аудиоматериалы. И когда я послушала и посмотрела трансляцию Рождественской службы из Морского собора в Кронштадте, которую комментировал наш отец Константин, я послала Юле ссылки. Мне было интересно, как все это будет воспринято там, в далеком Израиле. И вот я получила от нее письмо и поместила его в качестве комментария к Объявлению отца Константина о прямой трансляции этой службы. Но получила только 15 января, когда народ уже переключился на другие темы, и, как мне показалось, прошел мимо Юлиного отклика, а он интересен и сейчас, сам по себе, даже вне связи с тем событием. Нам ведь всегда интересен взгляд со стороны. А он еще и изнутри, из нашей общей Православной Церкви.
«Здравствуйте, Людмила Александровна! Я посмотрела присланное Вами и очень благодарна Вам, и отцу Константину, и всем тем, кто имеет отношение к увиденному мной. Вы просили меня написать о моих личных впечатлениях, делаю это с радостью.
Мне было очень интересно. Сложно передать словами то, что происходит внутри. То, что я видела и слышала, – было полностью созвучно моему сегодняшнему состоянию. Мощное впечатление. Подняты важнейшие составляющие жизни. Как эти чёрные мраморные плиты – каменные помянники, в которых живые люди... Думаю о родных, прадедушках, прабабушках... о семнадцатилетнем брате бабушки, ушедшем добровольцем на фронт и пропавшем без вести... мысленно проносятся города, деревни, поля, поезда, объятые пламенем, в котором горят архивы и люди... многовековая история, заполненная живыми крупицами – людьми... в голове не укладывается...
И во всём мы утешены Господом, у Которого все живы... вечно живы... у Которого Любовь и Правда. Который во веки Тот же. Он наша Опора, наша Жизнь, наше Всё.
Смотрю, и просто потрясена. Много чем. Большие величественные великолепные храмы, такие пространства... И понимаю, что всё это – одно наше Вселенское Православие. Истина. Единственная.
Смотрела и будто дышала свежим воздухом, находилась там, где я хочу быть, и всё это вне времени и пространства, причём совершенно родное той маленькой уютной церкви, которую я считаю своим домом, у нас в Старом Яффо. Мои слова могут показаться пафосными, но я на самом деле чувствую так».
И я на самом деле чувствую так. Особенно остро я ощущала это непередаваемое чувство родного дома в Греции. Это было 10 лет назад, но, перечитав сейчас свои тогдашние путевые заметки, я с «документальной четкостью» вспомнила каждую деталь. Первое – оно всегда врезается в память, а я тогда впервые оказалась и за рубежом, и в православном храме другой страны. Троицу 2004 года я праздновала в городке Каллифеа (Халкидики)…
После Причастия, «как это всегда бывает в Троицу, тут же началась утреня. В новой для меня православной среде я совершенно об этой Троичной особенности забыла, но, когда поняла, что происходит, – снова и снова, в который уже раз здесь, в этой стране, ощутила счастье быть православным христианином: несхожесть с нашими каких-то обрядов, деталей Богослужения не только не делала здешнее пространство чужим, но, наоборот, вливаясь в наше, привычное, расширяла православное пространство как таковое, выводя его за рамки Русской Церкви. И, когда все застыли в долгих коленопреклоненных молитвах, опустив лица на веточки, я ощутила себя дома. В нашем общем доме Господнем...» (Троица).
О том же самом говорили и те мои друзья, которые побывали недавно в Кафедральном Соборе Успения Божией Матери и Всех Святых в Лондоне, где служил митрополит Сурожский Антоний…
В Рождественские дни еще шли школьные каникулы, и, наверное, благодаря этому у сельской учительницы Лидии Глотовой (ЛидияГлотова) нашлось время обратиться ко мне с такой неожиданной просьбой:
«Здравствуйте, Людмила! Я – сельская учительница. Работаю в Озерской школе Бутурлиновского района Воронежской области. Собираю материал о жизни своего земляка Бориса Ивановича Бурсова. К сожалению, в Воронеже не было издано ни одной книги по литературному краеведению, где бы упоминалось его имя. Это несправедливо. Исчезла с лица земли и деревня, где он родился. (Есть в нашем районе много его однофамильцев. Но найти родственников не представляется возможным.) Пишу Вам, потому что Вы посвятили одну из своих статей (Свете Тихий. – Л.Н.) его светлой памяти. Может быть, Вы сможете мне помочь. Я буду рада любой информации. Хочется, чтобы в районном музее был стенд, посвященный Б.И. Бурсову, а на уроках краеведения дети узнали об удивительной судьбе пушкиниста
Поздравляю Вас с Рождеством! С уважением, Лидия Глотова»
А очерк мой открывается следующим посвящением: «Светлой памяти моего учителя, проф. Бориса Ивановича Бурсова»…
«Здравствуйте, Лидия, с Рождеством Христовым!
Удивительное дело: только два дня назад одна моя хорошая знакомая, тоже любящая Достоевского, вспомнила об этой моей работе. И вдруг – Ваше письмо. Я этот очерк написала, едва крестившись: как мостик от моего "языческого" прошлого к совершенно новой жизни – во Христе, а потом время от времени к нему возвращалась. Именно поэтому он очень мне дорог. И, хотя вопрос Ваш касается не его как такового, – спасибо Вам огромное, что прочитали.
К сожалению, о Борисе Ивановиче Бурсове сказать, в дополнение к тому, что Вы и так знаете из интернета, мне практически нечего. Он был руководителем моей курсовой работы на тему "Портрет молодого человека в литературе 19-го века" (4-й курс) и дипломной работы на тему "Город и люди в произведениях Достоевского". Мое взаимодействие с ним память почти не сохранила (более полувека уж прошло), помню только общее светлое впечатление от этого умного и деликатного человека с простым крестьянским лицом...
И еще: я очень порадовалась, что наш сайт читают и в далеком от нас воронежском селе, и, что самое радостное, – именно сельская учительница. Это очень как-то обнадеживает...
Спасибо Вам – и успехов в творческих поисках!»
«Людмила! Спасибо, что откликнулись на мою просьбу. Ваше письмо убедило меня, что имя Бориса Ивановича не должно быть забыто на его родине. Он был из обедневшей семьи, его родители не умели читать. В Новоселовке жил солдат, который имел небольшую библиотеку, он давал книги будущему литературоведу. Борис зачитывался Пушкиным. Так книги изменили судьбу крестьянского мальчика. Об этом я рассказываю своим ученикам. Нет возможности свозить их на его могилу. (Покоится он на Комаровском кладбище.) Не могу даже найти в интернете фото его могилы. Была же у него семья? Как найти его потомков? Вопросов много, но буду искать. Благодаря Борису Ивановичу я познакомилась с вашим сайтом. Вы делаете очень важную работу. Кончаю. Извините за это сумбурное письмо. Дай Вам Бог здоровья».
«Добрый вечер, Лидия! К сожалению, мало чем могу помочь в Ваших поисках... Кое-что все же выудила в интернете. По этой ссылке – http://www.citywalls.ru/house1547.htm – Вы найдете рассказ о доме, где жил Борис Иванович, я думаю, до конца жизни. А также можно набрать (как я, наугад, просто зная, что это "писательский дом", где жил и Б.И.): дом зощенко в санкт-петербурге, не ради Зощенко, но чтобы получить представление о местоположении этого дома: напротив, через канал Грибоедова, Русского музея, не доходя метров двухсот до храма Спас-на-Крови, в пяти минутах ходьбы от Казанского собора. В самом сердце Петербурга. А когда он перешел работать в Герценовский институт, то, наверное, ходил туда пешком – это минут 15-20...
Да поможет Вам Господь в благих поисках!
С Рождеством Христовым!»
«Здравствуйте, Людмила! Спасибо Вам за участие в моих поисках. Я нашла фото писательского дома. Теперь мы будем знать, где жил Борис Иванович. Желаю Вам здоровья!»
Очень светлое впечатление осталось от этой неожиданной переписки, закончившейся, по понятным причинам, вместе со школьными каникулами. Надеюсь, что в весенние каникулы сельская учительница Лидия Глотова опять «прорежется». На тот случай, если кто-то может помочь в ее поисках: «найти сайт просто, – пишет она, – напишите: "Сайт Глотовой Лидии Васильевны"».
А потом мне позвонила м. К., из Знаменского скита: «Помнишь того доцента?..» Как не помнить… По интонации я сразу поняла, что именно она хочет мне сказать. То, на что обычно отвечаем: «Царство ему Небесное!..» Был в коме, не вышел…
Тот самый доцент, о котором мне рассказала м. К. вскоре после моего отъезда домой из Скита зимой прошлого года. Два дня она была с двумя гостями из Москвы. Знакомила их с Дивеево, они там были впервые. Была под очень сильным впечатлением: «Один из них, юрист, все время плакал, слова не мог сказать. Только всё говорил: “Доцент-дурак! Доцент-дурак!..” Он даже не подозревал, что такое может быть. Были на ранней Литургии, он исповедался и причастился. Потом рассказывал: “Вы мне сказали, что надо проснуться в 5.10. И я проснулся, ровно в 5.10, без всякого будильника. Мне Батюшка сказал: “Вставай!” И я встал. И пошел в храм. И везде я проходил первым! Представляете, снежная целина, ни одного следа на снегу, я иду первым… а в храме – люди! И везде я был потом первым…»
Потом один его друг, по словам м. К., рассказывал: «Он совсем другой стал! Просто другой человек… И все говорит: как же я теперь работать-то буду?..»
Господь милостив: открылся рабу Своему, дал походить с Собой, во свете Лица Своего, – и избавил от уже невозможной прежней жизни, на пике, на взлете забрал к Себе… Так мне хочется думать.
Когда в прошлом году я стояла в очереди за святой водой в храме Спаса Нерукотворного, что у нас в Шувалове, один крепкий, с приятно мужественным лицом человек сказал: «А я как-то набрал в ночь на Крещение целую канистру поды просто из-под крана, и она у меня целый год стояла!» Я как-то тоже предпринимала такой эксперимент, набрала литровую бутылку – но через неделю она у меня зацвела. А сейчас почему-то решила попробовать еще раз. И набрала почему-то тоже именно канистру. И вот и у меня эта «крещенская» вода тоже, простояв год, осталась чистой и прозрачной, как слеза (я ее даже на свет рассматривала), и, может быть, еще стоять будет: я отлила, в продолжение эксперимента, бутылку, а остальной водой, по совету о. Константина, полила лимон (весной ему будет 40 лет!..), «пальму»-драчену (ей, правда, всего лет 10, но тоже под потолок уже), другие заслуженные «произрастения»… У лимона листья поднялись, «пальма» распушилась, крохотные листочки мирта перестали осыпаться… Никаких выводов не делаю: просто тихо радуюсь…
На днях нежданно-негаданно попала к Ксении Блаженной. А привел меня к ней… святитель Николай.
Месяца два назад по одному делу я позвонила в одну женскую обитель. Дело это было связано с некой греческой иконой, и к нему была причастна Оля, моя подруга, живущая в Греции. Я изложила дежурной сестре свое дело, она мне ответила, а потом помолчала немного и спросила: «А эта ваша подруга, в Греции, не могла бы достать мне акафист святителю Николаю на греческом языке? И еще Господу нашему?» Я сказала, что сейчас Оля в Бари, с паломниками, а когда вернется, обязательно спрошу. Долго ли, коротко, Оля прислала мне ссылки, одна добрая душа мне эти акафисты распечатала (у меня принтер не работает), и, созвонившись с м. Е., я ей их принесла. И тогда уже решилась спросить, откуда она знает греческий. И м. Е. рассказала мне, что очень почитает святителя Николая и давно хотела научиться читать на его родном языке. Ну, и, конечно, читать на греческом же акафист Господу, где рефреном «Кирие, элейсон!» («Господи, помилуй!») И так получилось, что одному батюшке срочно надо было выучить греческий, и м. Е. немного поучилась вместе с ним. «Только вот я не совсем уверена в своем произношении», – сказала она и очень обрадовалась, когда я сказала, что Оля скоро должна приехать и вряд ли откажется ей помочь. Живой греческий церковный календарь:
www.saint.gr
Ορθόδοξος Συναξαριστής :: Χαιρετισμοί στο Άγιο Μανδήλιον του Κυρίου ημών Ιησού Χριστού
Ορθόδοξος Συναξαριστής
И вот Оля приехала, и мы пришли к м. Е., и она читала вслух акафисты на греческом, потом некоторые молитвы, и Оля время от времени ее поправляла. А когда занятие окончилось, м. Е. сказала: «У меня есть замечательное предложение: поездить по нашим храмам. Одна моя знакомая готова нас повозить, у нее машина». И мы поехали, вчетвером. Правда, время было ограничено, нашу водительницу ждали другие дела, и мы смогли успеть лишь в два места: часовню Ксении Блаженной и Успенский храм Оптинского подворья. У Ксении, как всегда, была очередь, но как-то так удивительно получилось , что минут через десять мы уже вышли от нее с лепестками цветов... Успев поклониться ей и попросить о своих...
А в Оптиной была тишина и почти полное безлюдье... До всенощной было еще далеко... Поставили свечи, помолились... В машину мы принесли с собой тишину и огромное храмовое пространство...
(Дописываю уже утром: как же это я забыла сказать!.. Когда мы еще только отправлялись в путь, Оля спросила (уехав, уже лет двадцать тому, вместе с мужем, кавказским греком, в Грецию, она еще, как и многие из нас, была на подступах к Церкви, теперь же, занимаясь православным паломничеством, много бывает в наших храмах, но в Оптинском еще не была): «А где это – Оптинское подворье?» И я ей сказала: «А это здесь, на Неве. Там был... каток, помнишь?» «А-а-а... Каток... Помню, конечно!..» В советские времена мамы и бабушки со всего города возили сюда на занятия фигурным катанием своих детей и внуков. Храм этот, по своей конфигурации и размерам, был очень удобен для подобной цели. И я представила себе, как святые лики с сохранившихся кое-где по стенам и в огромном куполе фресок скорбно взирали на племя младое, незнакомое, о них и не подозревающее...)
Когда я вышла из метро в своих «Озерках», в воздухе, после кратких морозов последних дней, уже опять была морось, совсем как в тот день, когда я увидела маленький оркестрик. Но сегодня его не было. Ну что ж... довольно с меня было и того, что весь этот удивительный день прошел «под управлением любви».
Когда же, уже дома, отдохнув немного от нашего паломничества, я зашла в «Азбучный» календарь, то справа, в окошке «Фото дня», увидела так знакомую светло-зеленую стену с молитвенно прильнувшими к ней паломницами. Было всего лишь 1 февраля, а такое чувство, что 6-е...
А началось все со святителя Николая…
На этом снимке, сделанном когда-то отцом Константином, – настоящая зима...
