«Надежды маленький оркестрик…»

Частички бытия...
«Надежды маленький оркестрик…»


«Я бы не вернулся. Лучше Иудейская пустыня, чем нары!» Такой «афористичный» (по определению отца Константина:)) комментарий к статье «Об отце Глебе» был размещен 26 ноября. Назавтра я в последний раз была в хосписе у своей Людмилы (для нее же это был предпоследний день здесь). Вернувшись от нее уже вечером в полном душевном и телесном изнеможении, я села к компьютеру, просто так, бездумно, и увиденный там этот комментарий неожиданно освежил душу, воскресив воспоминания о виденном в благословенные 10 дней ноября 2010 года, в том числе – и об Иудейской пустыне... ​
В этом немного обновленном состоянии души я вернулась к своим «размышлизмам»… (Предыдущая их порция здесь: «У вас поют тридцать третий псалом?»)​
​
«В тот год ненастная погода стояла долго на дворе», как писал когда-то наш Пушкин (сегодня как раз его память; ровно три года назад я посвятила ему свой второй по счету очерк: На земле Александра Сергеича…). Уж ноябрь прошел, декабрь наступил, а всё никак было не уйти октябрю. Одним таким мокрым вечером начала декабря я пошла кое-что купить, и, возвращаясь домой, услышала, а потом и увидела духовой оркестрик… Четверо или пятеро немолодых музыкантов, в черных кожаных куртках и кепках, негромко и сдержанно вели какую-то странно знакомую мелодию, в таком же стиле «ретро», как и их одеяние... Вспомнился Окуджава: «Надежды маленький оркестрик под управлением любви»…​
Придя домой, я сняла свой черный берет и, положив его на столик, увидела, что он весь в серебряных капельках мороси… Ах! Да ведь это «Серебряный туман», конечно же, как это я забыла! Села к компьютеру, набрала эти два слова – и вместо них он тут же выдал: «Сиреневый туман». Ну да. Никакой не серебряный. Сиреневый… ​
Это я забыла, а в интернете песня эта продолжает жить, во множестве вариантов и исполнений. Но мы, в середине 50-х, пели вот этот, который так и назван: «Вариант (изначальный) Ю. Липатова, 1946 г.» Правда, он значился под другим названием: «Дорожное танго. Прощание».​
​
Сиреневый туман над нами проплывает.​
Над тамбуром горит полночная звезда.​
Кондуктор не спешит, кондуктор понимает,​
Что с девушкою я прощаюсь навсегда.​
​
Я помню те слова, что ты тогда сказала,​
Улыбку милых губ, ресниц твоих полёт. ​
Ещё один звонок... И смолкнет шум вокзала,​
Ещё один звонок – и поезд отойдёт.​
​
Вроде ничего особенного: мило, грустно, лирично, но не более того. Но это если не слышать мелодию и не видеть семнадцати-двадцатилетних студентиков, лежащих в темноте на нарах в вагоне-теплушке и негромко поющих под стук колес товарного поезда, несущего их в неведомые казахстанские степи… А потом – их же, с этой же «культовой» песней на устах, уже в этих степях, сидящих на «завалинке», после долгого рабочего дня, под бескрайним казахским небом, задумчиво уставясь на огромный, красный, невероятно низко висящий Марс (был год «великого противостояния»)...​
​
Недавно подходит ко мне после службы Р. и, держа в левой руке подносик со свечными огарками, а правой возмущенно жестикулируя, говорит: «Как вам это чтение Евангелия на русском языке? Какой ужас!» (У нас в соборе по воскресеньям чтение с некоторых пор идет на русском.) Я с ней согласна. «И прохождaше сквозе грaды и веси, учя и шeствіе творя во Иерусалим» (шествие творя во Иерусалим!). Сравнить ли с этим «славянским гекзаметром» русский вариант: «И проходил по городам и селениям, уча и направляя путь к Иерусалиму»? Диаконские «воскликновения» на этом стилевом фоне кажутся даже неуместными:). ​
​
А «Мати Молебница»? А «Споручница грешных»? А «усокровиществовать» (это у свт. Феофана Затворника)? Или вот это: «Остени нас святыми Твоими ангелы…». Смысл понятен, но попробуйте так же коротко и прекрасно передать его по-русски! Или сравните вот это: «онъ повелѣваетъ солнцу Своему восходить надъ злыми и добрыми и посылаетъ дождь на праведныхъ и неправедныхъ» с: «я́ко сóлнце Своé сiя́етъ на злы́я и благíя и дожди́тъ на прáведныя и на непрáведныя». Согласитесь, славянский текст (а он – калька с греческого текста) рождает совсем иное представление об «образе» Творца... То есть не то чтобы я вижу за этим образом доброго дедушку, поливающего нас из лейки со Своих заоблачных высей, я понимаю, что Он именно повелевает, но, как видится Он мне в славянском варианте, – с доброй улыбкой…​
​
«Зато понятно. А то бормочут что-то там по-своему!» Это своими ушами слышала. Ну да, по-своему: это ведь церковнославянский, специально для Церкви созданный язык. Старый, неразрешимый спор. Впрочем, не такой уж неразрешимый: есть храмы, где проблема решается просто: читают сначала по-церковнославянски, потом – по-русски. И оба «лагеря» довольны. Хотя все равно и там, и там – «ропотники»: слишком долго.​
​
Однажды утром читаю комментарий, от которого даже хмурое небо за окном светлеет :):​
«Отец Константин!! Примите нашу благодарность за освящение нашего завода, легче стало на душе, наши микроорганизмы живут и радуются, впервые услышали от Вас такие святые слова о наших дрожжах (курсив мой. – Л.Н.), пусть они дойдут до каждого, кто возьмет в руки хлеб наш святой и с благодарностью подумает о нас!!!»​
​

Так откликнулась, не только от своего лица, но и от «лица» освященных микроорганизмов, на рассказ отца Константина «Притча о закваске», или, точнее, просто рассказ о дрожжах пожелавшая остаться неизвестной сотрудница дрожжевого завода. А я откликнулась на этот отзыв так: ​
«Благодарность за благодарность. Очень радостно читать такие комментарии, спаси Вас Господь!»​
​

И в тот же день – как зубная боль:​
«Иисус осуждал торговлю в храме, почему вы занимаясь торговлей в церкви прикрываете ее тем что говорите это пожертвования, причем у вас есть прайс цен на пожертвование? Иисус похвалил бедную вдову за то что она положила хотя очень немного но то что имела» (привожу с охранением орфографии и пунктуации). ​
​

Зудят и зудят… И не хочу смягчать эти слова смайликом. Ведь – во множестве подают записочки не только «официально», свечницам, но и кладут потихоньку на канун, к панихидке, и на аналой, к молебну, протягивают сбоку уже во время требы, просто листочки, без приложений, и батюшки или диаконы их тут же прочитывают. И соборуют безвозмездно малоимущих. А если сказать об этом – ответят со знанием дела: «Ну, это уж от щедрот!»​
​
Как сказал апостол Иаков, брат Господень: «…если в вашем сердце вы имеете горькую зависть и сварливость, то не хвалитесь и не лгите на истину. Это не есть мудрость, нисходящая свыше, но земная, душевная, бесовская, ибо где зависть и сварливость, там неустройство и всё худое». ​
​
«Хорошего ужина и вечеров в Новом Году!» – написала мне в конце декабря Ольга из своей Греции. «Хороший ужин будет не раньше 7-го. У нас сейчас строгий пост», – ответила я. И получила ответ: «У нас пост очень полезный и вкусный». Ну да, греки даже из обыкновенной фасоли умудряются сделать королевское блюдо, с их зеленью, с их приправами и их оливковым маслом. А изобильные фрукты!!! Но не будем, по слову Апостола, «друг другу завидовать»:). Тем более, что речь-то – о телесном посте, самом изо всех легком!​
​
Рождество Христово! Одно из самых ярких впечатлений от утренней (ночная мне, увы, уже не по силам!..) праздничной службы – исповедь мальчика лет пяти, происходившая прямо у меня перед глазами, так что единственным способом ее не видеть было бы их закрыть или напрягать их, глядя куда- то в сторону или в потолок. Я, разумеется, не слышала ни слова, но было очень хорошо понятно, что шел именно разговор. То есть, наш отец В. не просто снисходительно внимал детскому лепету, а уважительно наклонялся к юному исповеднику с высоты своего немалого роста, чтобы лучше услышать и ответить. На достаточной дистанции, в сторонке, стоял молодой мужчина, по всей видимости, отец мальчика. Когда исповедь была закончена, отец В. снял с аналоя крест и дал поцеловать его мальчику, потом – Евангелие, он был так мал, что самому ему было бы не дотянуться, а затем накрыл епитрахилью – и разрешил от грехов… Была ли эта исповедь инициативой ребенка – ведь он еще не вошел в исповедальный возраст, или отца – вовсе не так важно. Важно другое – он ее понес, и с честью. ​
​
«Что же мы с вами – рядом сидели и даже друг друга не поздравили?» – вдруг обратилась ко мне незнакомая немолодая женщина, сидевшая рядом со мной на уголке скамейки. Мы встали, похристосовались, и она стала говорить о том, что вот, уже почти в старости крестилась и всё время учится, учится, наверстывает упущенное. Она говорила об этом с таким хорошим, светлым лицом, что я постеснялась ей сказать, что в этот момент богослужения в алтаре происходит самое главное и говорить неуместно. Не хотелось сбивать ей дух. «Духа Святого не угашайте!..» Ни в себе, ни в других. Господь Сам довершит ее «учебу», без меня…​
​
Летом прошлого года я опубликовала у себя подборку стихов одной молодой женщины по имени Юлия, живущей в Израиле: Мир там, где мы... Наше общение продолжается. Но у нее некоторые проблемы с Интернетом, и она просит присылать ей на почту ссылки на наиболее интересные публикации и аудиоматериалы. И когда я послушала и посмотрела трансляцию Рождественской службы из Морского собора в Кронштадте, которую комментировал наш отец Константин, я послала Юле ссылки. Мне было интересно, как все это будет воспринято там, в далеком Израиле. И вот я получила от нее письмо и поместила его в качестве комментария к Объявлению отца Константина о прямой трансляции этой службы. Но получила только 15 января, когда народ уже переключился на другие темы, и, как мне показалось, прошел мимо Юлиного отклика, а он интересен и сейчас, сам по себе, даже вне связи с тем событием. Нам ведь всегда интересен взгляд со стороны. А он еще и изнутри, из нашей общей Православной Церкви.​
«Здравствуйте, Людмила Александровна! Я посмотрела присланное Вами и очень благодарна Вам, и отцу Константину, и всем тем, кто имеет отношение к увиденному мной. Вы просили меня написать о моих личных впечатлениях, делаю это с радостью. ​
Мне было очень интересно. Сложно передать словами то, что происходит внутри. То, что я видела и слышала, – было полностью созвучно моему сегодняшнему состоянию. Мощное впечатление. Подняты важнейшие составляющие жизни. Как эти чёрные мраморные плиты – каменные помянники, в которых живые люди... Думаю о родных, прадедушках, прабабушках... о семнадцатилетнем брате бабушки, ушедшем добровольцем на фронт и пропавшем без вести... мысленно проносятся города, деревни, поля, поезда, объятые пламенем, в котором горят архивы и люди... многовековая история, заполненная живыми крупицами – людьми... в голове не укладывается...​
И во всём мы утешены Господом, у Которого все живы... вечно живы... у Которого Любовь и Правда. Который во веки Тот же. Он наша Опора, наша Жизнь, наше Всё.​
Смотрю, и просто потрясена. Много чем. Большие величественные великолепные храмы, такие пространства... И понимаю, что всё это – одно наше Вселенское Православие. Истина. Единственная.​
Смотрела и будто дышала свежим воздухом, находилась там, где я хочу быть, и всё это вне времени и пространства, причём совершенно родное той маленькой уютной церкви, которую я считаю своим домом, у нас в Старом Яффо. Мои слова могут показаться пафосными, но я на самом деле чувствую так».​
​

И я на самом деле чувствую так. Особенно остро я ощущала это непередаваемое чувство родного дома в Греции. Это было 10 лет назад, но, перечитав сейчас свои тогдашние путевые заметки, я с «документальной четкостью» вспомнила каждую деталь. Первое – оно всегда врезается в память, а я тогда впервые оказалась и за рубежом, и в православном храме другой страны. Троицу 2004 года я праздновала в городке Каллифеа (Халкидики)… ​
После Причастия, «как это всегда бывает в Троицу, тут же началась утреня. В новой для меня православной среде я совершенно об этой Троичной особенности забыла, но, когда поняла, что происходит, – снова и снова, в который уже раз здесь, в этой стране, ощутила счастье быть православным христианином: несхожесть с нашими каких-то обрядов, деталей Богослужения не только не делала здешнее пространство чужим, но, наоборот, вливаясь в наше, привычное, расширяла православное пространство как таковое, выводя его за рамки Русской Церкви. И, когда все застыли в долгих коленопреклоненных молитвах, опустив лица на веточки, я ощутила себя дома. В нашем общем доме Господнем...» (Троица).​
​

О том же самом говорили и те мои друзья, которые побывали недавно в Кафедральном Соборе Успения Божией Матери и Всех Святых в Лондоне, где служил митрополит Сурожский Антоний…​
​
В Рождественские дни еще шли школьные каникулы, и, наверное, благодаря этому у сельской учительницы Лидии Глотовой (ЛидияГлотова) нашлось время обратиться ко мне с такой неожиданной просьбой: ​
«Здравствуйте, Людмила! Я – сельская учительница. Работаю в Озерской школе Бутурлиновского района Воронежской области. Собираю материал о жизни своего земляка Бориса Ивановича Бурсова. К сожалению, в Воронеже не было издано ни одной книги по литературному краеведению, где бы упоминалось его имя. Это несправедливо. Исчезла с лица земли и деревня, где он родился. (Есть в нашем районе много его однофамильцев. Но найти родственников не представляется возможным.) Пишу Вам, потому что Вы посвятили одну из своих статей (Свете Тихий. – Л.Н.) его светлой памяти. Может быть, Вы сможете мне помочь. Я буду рада любой информации. Хочется, чтобы в районном музее был стенд, посвященный Б.И. Бурсову, а на уроках краеведения дети узнали об удивительной судьбе пушкиниста​
Поздравляю Вас с Рождеством! С уважением, Лидия Глотова»​

А очерк мой открывается следующим посвящением: «Светлой памяти моего учителя, проф. Бориса Ивановича Бурсова»…​
«Здравствуйте, Лидия, с Рождеством Христовым!​
Удивительное дело: только два дня назад одна моя хорошая знакомая, тоже любящая Достоевского, вспомнила об этой моей работе. И вдруг – Ваше письмо. Я этот очерк написала, едва крестившись: как мостик от моего "языческого" прошлого к совершенно новой жизни – во Христе, а потом время от времени к нему возвращалась. Именно поэтому он очень мне дорог. И, хотя вопрос Ваш касается не его как такового, – спасибо Вам огромное, что прочитали.​
К сожалению, о Борисе Ивановиче Бурсове сказать, в дополнение к тому, что Вы и так знаете из интернета, мне практически нечего. Он был руководителем моей курсовой работы на тему "Портрет молодого человека в литературе 19-го века" (4-й курс) и дипломной работы на тему "Город и люди в произведениях Достоевского". Мое взаимодействие с ним память почти не сохранила (более полувека уж прошло), помню только общее светлое впечатление от этого умного и деликатного человека с простым крестьянским лицом...​
И еще: я очень порадовалась, что наш сайт читают и в далеком от нас воронежском селе, и, что самое радостное, – именно сельская учительница. Это очень как-то обнадеживает...​
Спасибо Вам – и успехов в творческих поисках!»​
​
«Людмила! Спасибо, что откликнулись на мою просьбу. Ваше письмо убедило меня, что имя Бориса Ивановича не должно быть забыто на его родине. Он был из обедневшей семьи, его родители не умели читать. В Новоселовке жил солдат, который имел небольшую библиотеку, он давал книги будущему литературоведу. Борис зачитывался Пушкиным. Так книги изменили судьбу крестьянского мальчика. Об этом я рассказываю своим ученикам. Нет возможности свозить их на его могилу. (Покоится он на Комаровском кладбище.) Не могу даже найти в интернете фото его могилы. Была же у него семья? Как найти его потомков? Вопросов много, но буду искать. Благодаря Борису Ивановичу я познакомилась с вашим сайтом. Вы делаете очень важную работу. Кончаю. Извините за это сумбурное письмо. Дай Вам Бог здоровья».​
​
«Добрый вечер, Лидия! К сожалению, мало чем могу помочь в Ваших поисках... Кое-что все же выудила в интернете. По этой ссылке – http://www.citywalls.ru/house1547.htm – Вы найдете рассказ о доме, где жил Борис Иванович, я думаю, до конца жизни. А также можно набрать (как я, наугад, просто зная, что это "писательский дом", где жил и Б.И.): дом зощенко в санкт-петербурге, не ради Зощенко, но чтобы получить представление о местоположении этого дома: напротив, через канал Грибоедова, Русского музея, не доходя метров двухсот до храма Спас-на-Крови, в пяти минутах ходьбы от Казанского собора. В самом сердце Петербурга. А когда он перешел работать в Герценовский институт, то, наверное, ходил туда пешком – это минут 15-20... ​
Да поможет Вам Господь в благих поисках!​
С Рождеством Христовым!»​
​
«Здравствуйте, Людмила! Спасибо Вам за участие в моих поисках. Я нашла фото писательского дома. Теперь мы будем знать, где жил Борис Иванович. Желаю Вам здоровья!»​
​

Очень светлое впечатление осталось от этой неожиданной переписки, закончившейся, по понятным причинам, вместе со школьными каникулами. Надеюсь, что в весенние каникулы сельская учительница Лидия Глотова опять «прорежется». На тот случай, если кто-то может помочь в ее поисках: «найти сайт просто, – пишет она, – напишите: "Сайт Глотовой Лидии Васильевны"». ​
​
А потом мне позвонила м. К., из Знаменского скита: «Помнишь того доцента?..» Как не помнить… По интонации я сразу поняла, что именно она хочет мне сказать. То, на что обычно отвечаем: «Царство ему Небесное!..» Был в коме, не вышел…​
Тот самый доцент, о котором мне рассказала м. К. вскоре после моего отъезда домой из Скита зимой прошлого года. Два дня она была с двумя гостями из Москвы. Знакомила их с Дивеево, они там были впервые. Была под очень сильным впечатлением: «Один из них, юрист, все время плакал, слова не мог сказать. Только всё говорил: “Доцент-дурак! Доцент-дурак!..” Он даже не подозревал, что такое может быть. Были на ранней Литургии, он исповедался и причастился. Потом рассказывал: “Вы мне сказали, что надо проснуться в 5.10. И я проснулся, ровно в 5.10, без всякого будильника. Мне Батюшка сказал: “Вставай!” И я встал. И пошел в храм. И везде я проходил первым! Представляете, снежная целина, ни одного следа на снегу, я иду первым… а в храме – люди! И везде я был потом первым…» ​
​
Потом один его друг, по словам м. К., рассказывал: «Он совсем другой стал! Просто другой человек… И все говорит: как же я теперь работать-то буду?..»​
Господь милостив: открылся рабу Своему, дал походить с Собой, во свете Лица Своего, – и избавил от уже невозможной прежней жизни, на пике, на взлете забрал к Себе… Так мне хочется думать. ​
​
Когда в прошлом году я стояла в очереди за святой водой в храме Спаса Нерукотворного, что у нас в Шувалове, один крепкий, с приятно мужественным лицом человек сказал: «А я как-то набрал в ночь на Крещение целую канистру поды просто из-под крана, и она у меня целый год стояла!» Я как-то тоже предпринимала такой эксперимент, набрала литровую бутылку – но через неделю она у меня зацвела. А сейчас почему-то решила попробовать еще раз. И набрала почему-то тоже именно канистру. И вот и у меня эта «крещенская» вода тоже, простояв год, осталась чистой и прозрачной, как слеза (я ее даже на свет рассматривала), и, может быть, еще стоять будет: я отлила, в продолжение эксперимента, бутылку, а остальной водой, по совету о. Константина, полила лимон (весной ему будет 40 лет!..), «пальму»-драчену (ей, правда, всего лет 10, но тоже под потолок уже), другие заслуженные «произрастения»… У лимона листья поднялись, «пальма» распушилась, крохотные листочки мирта перестали осыпаться… Никаких выводов не делаю: просто тихо радуюсь… ​
​
На днях нежданно-негаданно попала к Ксении Блаженной. А привел меня к ней… святитель Николай. ​
Месяца два назад по одному делу я позвонила в одну женскую обитель. Дело это было связано с некой греческой иконой, и к нему была причастна Оля, моя подруга, живущая в Греции. Я изложила дежурной сестре свое дело, она мне ответила, а потом помолчала немного и спросила: «А эта ваша подруга, в Греции, не могла бы достать мне акафист святителю Николаю на греческом языке? И еще Господу нашему?» Я сказала, что сейчас Оля в Бари, с паломниками, а когда вернется, обязательно спрошу. Долго ли, коротко, Оля прислала мне ссылки, одна добрая душа мне эти акафисты распечатала (у меня принтер не работает), и, созвонившись с м. Е., я ей их принесла. И тогда уже решилась спросить, откуда она знает греческий. И м. Е. рассказала мне, что очень почитает святителя Николая и давно хотела научиться читать на его родном языке. Ну, и, конечно, читать на греческом же акафист Господу, где рефреном «Кирие, элейсон!» («Господи, помилуй!») И так получилось, что одному батюшке срочно надо было выучить греческий, и м. Е. немного поучилась вместе с ним. «Только вот я не совсем уверена в своем произношении», – сказала она и очень обрадовалась, когда я сказала, что Оля скоро должна приехать и вряд ли откажется ей помочь. Живой греческий церковный календарь: ​
И вот Оля приехала, и мы пришли к м. Е., и она читала вслух акафисты на греческом, потом некоторые молитвы, и Оля время от времени ее поправляла. А когда занятие окончилось, м. Е. сказала: «У меня есть замечательное предложение: поездить по нашим храмам. Одна моя знакомая готова нас повозить, у нее машина». И мы поехали, вчетвером. Правда, время было ограничено, нашу водительницу ждали другие дела, и мы смогли успеть лишь в два места: часовню Ксении Блаженной и Успенский храм Оптинского подворья. У Ксении, как всегда, была очередь, но как-то так удивительно получилось , что минут через десять мы уже вышли от нее с лепестками цветов... Успев поклониться ей и попросить о своих... ​
А в Оптиной была тишина и почти полное безлюдье... До всенощной было еще далеко... Поставили свечи, помолились... В машину мы принесли с собой тишину и огромное храмовое пространство...​
(Дописываю уже утром: как же это я забыла сказать!.. Когда мы еще только отправлялись в путь, Оля спросила (уехав, уже лет двадцать тому, вместе с мужем, кавказским греком, в Грецию, она еще, как и многие из нас, была на подступах к Церкви, теперь же, занимаясь православным паломничеством, много бывает в наших храмах, но в Оптинском еще не была): «А где это – Оптинское подворье?» И я ей сказала: «А это здесь, на Неве. Там был... каток, помнишь?» «А-а-а... Каток... Помню, конечно!..» В советские времена мамы и бабушки со всего города возили сюда на занятия фигурным катанием своих детей и внуков. Храм этот, по своей конфигурации и размерам, был очень удобен для подобной цели. И я представила себе, как святые лики с сохранившихся кое-где по стенам и в огромном куполе фресок скорбно взирали на племя младое, незнакомое, о них и не подозревающее...)​
​
Когда я вышла из метро в своих «Озерках», в воздухе, после кратких морозов последних дней, уже опять была морось, совсем как в тот день, когда я увидела маленький оркестрик. Но сегодня его не было. Ну что ж... довольно с меня было и того, что весь этот удивительный день прошел «под управлением любви».​
Когда же, уже дома, отдохнув немного от нашего паломничества, я зашла в «Азбучный» календарь, то справа, в окошке «Фото дня», увидела так знакомую светло-зеленую стену с молитвенно прильнувшими к ней паломницами. Было всего лишь 1 февраля, а такое чувство, что 6-е...​
​
А началось все со святителя Николая…​
​
87f019f1b524ab058c28a2f9c36dec52.JPG​
На этом снимке, сделанном когда-то отцом Константином, – настоящая зима...​
  • Like
Реакции: 1 человек

Комментарии

Дорогая Людмила Александровна, спасибо за Ваши "размышлизмы". Появилось несколько откликов. Во-первых, Ваша Людмила уже покинула наш мир?! А я-то, не прочитав Вашу прошлую статью ( про 33 псалом), до сих пор подавала о ней записки, как о тяжкоболящей (надеюсь, Господь Бог все поставил на свои места). Упокой, Господи, ее душу.
Еще о чтении Евангелия на русском. А мне как раз понравилось. В первый раз как услышала, так обрадовалась! Наконец-то и дети, вслушавшись, смогут понять, что читают. (Есть свои акустические проблемы. Дети всегда жалуются, что непонятно, да и мне порой сложновато разобрать пение, одно дело, когда в принципе знаешь, что поют, а если нет - совсем трудно сориентироваться) И это, я думаю, не только детям, но и тем, кто пришел в храм недавно. Раньше мы с детьми, в идеале, читали по-русски Евангелие воскресного дня субботним вечером. Но это в идеале, а в реальности не всегда складывается. Я, конечно согласна, что на церковно-славянском звучит по-другому, более "неземно" что-ли. И все же по-русски, на мой взгляд, лучше для всех (для большинства присутствующих). А в исполнении отца Сергия торжественность ничуть не уменьшается :)
А ночная Рождественская служба была уже и в прошлом году. Мои дети очень любят эти службы. Более необыкновенно все получается :). Поднимешь глаза на купол храма, что над алтарем, а там такая густая темнота в окнах, будто и нет ничего здешнего, земного. А реально только то, что внутри храма в эти моменты совершается.
 
Чисто. Просто. Безыскусно. С любовью. Как-то у Вас получается научить, поправить, подсказать с любовью. Очень люблю Ваши "размышлизмы". А "Свете Тихий" просто читала бы детям в школе, когда у них по плану Достоевский.
Замечательные люди Вас окружают, что ни письмо, то личность, да еще глубины неизмеримой. Радостно это!
Спасибо большое, что поделились.
 
Елена Панцерева написал(а):
Как-то у Вас получается научить, поправить, подсказать с любовью.
Присоединяюсь к словам Елены.
Спасибо Вам большое, Людмила Александровна.

И с Татьяной соглашусь по поводу чтения Евангелия на русском языке - когда мы впервые услышали, то не сразу сообразили почему это вдруг стало все понятно без дополнительного умственного напряжения. :)
 
Очень тронута тем, что Татьяна продолжает молиться за нашу Людмилу, теперь уже – о упокоении. Да, она перешла в мир иной 28 ноября прошлого года...

Что же касается проблемы церковнославянского… то, прежде всего, хочу напомнить свои же слова о том, что это «спор старый и неразрешимый», я просто хотела обратить внимание на точность и красоту славянского. Лично для меня наиболее убедителен и глубок вот этот аргумент: «Когда мы молимся по-церковнославянски, слышим церковнославянские тексты, мы объединяемся во Христе не только между собой, но и со всеми нашими предками, которые в течение тысячи лет слышали и произносили те же самые слова. Получается в полном смысле общее дело (Литургия – (греч.) общее дело)» (http://azbyka.ru/tserkov/tserkovno-slavyanskiy/5g3_2-all.shtml). Советую также посмотреть вот эту подборку:
Русский или церковнославянский?
Понятность-то понятностью, но ведь, как я уже сказала, у нас в храме чтения на русском совершаются только по воскресеньям, в будние же дни – по-прежнему по-церковнославянски. Легче, казалось бы, коль уж есть воскресный прецедент, и в будние дни ему следовать. Ан нет. Наверное, не всё так просто.
 
Мгновения жизни, схваченные метким взглядом, пропущенные через сердце и душу мудрого, глубоко верующего человека и подаренные нам.
Как я люблю, дорогая Л.А., эти Ваши маленькие зарисовки, эссе, фотоснимки нашей жизни...

Вы должны (!) ими делиться, чтобы и нас научить такому внимательному и осмысленному отношению к, в общем-то, обыденности. "Бог велел делиться!" - это, между прочим, Ваши слова, Вы придумали:)
 
Дорогой батюшка, цитированное мною в этом очерке письмо Юли из Израиля о прямой трансляции на самом деле заканчивается так: "То, о чём говорил отец Константин, - жизненно необходимое, и касается каждого человека. Причём, на мой взгляд, говорил он это просто и ясно, а главное - искренно. Очень радостно, когда пастырь горит своим служением. Не мне размышлять об этом, но всё же я дерзну сказать - как мне показалось, у отца Константина есть то, что во мне связывается с понятием "детская вера". Дай, Господи, нам всем иметь детскую веру в Бога и Богу!"

Утаила "про запас", каюсь:) Храните свою "детскую веру", с которой нам всем так тепло, до старости и дальше!:)

 
Мгновения жизни, схваченные метким взглядом, пропущенные через сердце и душу мудрого, глубоко верующего человека и подаренные нам

А теперь и через наши сердца и души.Спасибо.
 
Сверху