Дорогие! С Днем снятия блокады Ленинграда!

Дорогие! С Днем снятия блокады Ленинграда!

Только что уложил младшую дочь спать. Только стала засыпать, за окном загрохотал салют. Встала на подоконник, как она всегда делает, когда салют, посмотрела в окно, как над крышами расцветают гирлянды огней, и опять легла…
Сегодня – 67-я годовщина снятия блокады Ленинграда.
Праздник, который дорог каждому Ленинградцу – Петербуржцу. Мы живем в квартире, в которой умирали люди в блокаду, у нас выборочные тома из старых собраний сочинений (только Пушкин 1935 года весь) – лучшие произведения, потому что все остальное прабабушка сожгла, чтобы обогреть семью. Я прихожу в собор и всякий раз, окидывая взглядом громаду внутренней кубатуры, вспоминаю, что в дни блокады здесь все было заполнено мертвыми людьми. Сюда свозили замерзших и умерших от голода ленинградцев. Их были тысячи. Они лежали до самой верхней балюстрады, находящейся на высоте 30 метров. С наступлением весны их хоронили.

Не хочется много писать, говорить. Лучше помолчать и подумать. Посмотреть на фотографии тех дней, может быть, поплакать. Зажечь свечу и помолиться.
Царство Небесное почившим. Здоровья и сил еще живым.

Ваш прот. К.

Рад, дорогие, поделиться драгоценным свидетельством о тех днях. Это письмо я получил сегодня от моего друга и редактора Людмилы Александровны Никеевой.

Под сенью Святой Троицы...​
Воет сирена воздушной тревоги. Нас ведут через двор в подвал, в бомбоубежище. Наверное, я еще не знаю, что это такое – бомбежка, потому что чувства страха не помню. И вдруг совсем рядом со мной чиркает по люку, прочертив красный в темноте след, кусочек железа. Сыплются красные искры. Взрыва, грохота, вообще никаких звуков не помню. Только этот маленький красный кусочек. Он попал в люк, не в меня, и вот сейчас я о нем пишу.
Это мое самое первое воспоминание.

В этом детском саду на Фонтанке заведующая воровала — у нас, у блокадной малышни. Потом ее судили… Надо было как-то меня спасать, и мама устроилась на железную дорогу проводницей. И сразу же перевела меня в железнодорожный садик на Ломанской (ныне – Комиссара Смирнова).
Ездила мама на Ладогу, по Дороге Жизни. Она получала рабочую карточку, по которой полагалось, кажется, 5231 граммов хлеба, сколько-то на иждивенцев (то есть на меня, старшая моя сестра была эвакуирована в Хвойную) и еще какой-то минимум. А я была в круглосуточном садике.
В редкие свои выходные мама забирала меня «на побывку» домой. Жили мы тогда на улице Марата, второй дом от Невского. И вот через Литейный мост, по Литейному проспекту, потом по Невскому мама везла меня на санках – трамваи не ходили.

Но это было спустя какое-то время. А сначала в том садике на Ломанской меня выхаживали. И с этим временем связано мое второе воспоминание.
Первая блокадная зима, мне нет еще четырех. Я в детсадовском изоляторе. Темно. Вечер это или ночь, не знаю, но темно. Моя кровать стоит перпендикулярно стенке, слева — окно. На стене, освещенной, по всей вероятности, луной (фонари на улице в то время гореть не могли: затемнение), — тени от спинок кроватей. Мне очень легко и хорошо. Такое чувство, что стоит пошевелить рукой — и то ли уплыву, то ли улечу куда-то. Но вот как рез пошевелить рукой я и не могу. У меня, как я узнала потом от мамы, две блокадные сестры — дистрофия и цинга.
Я умираю. Я еще не могу знать, что это значит — умереть, но что умираю, знаю точно. Кто-то из взрослых надо мной сказал: «Эта девочка
– не жилец…».

А я – выжила…

Вот мама привезла меня на очередную побывку. Сижу в железной кроватке с веревочной сеткой-загородкой. Мама на кухне. На столе посреди комнаты лежит крохотный кусочек хлеба. Он порезан на меньшие кусочки. Я осторожно вылезаю из кровати, крадучись подхожу к столу – и долго облизываю нож, на который налипли крошки. Сам хлеб не трогаю, это нельзя. Это я знаю твердо.


В садике на Ломанской, поскольку он был ведомственный, полагалось какое-то дополнительное питание, мама по своей рабочей карточке получала чуть больше других, но и того, и другого хватало ровно настолько, чтобы не умереть. Работа у мамы была тяжелая, не только потому, что ездила она под бомбежками, но и потому, что приходилось колоть уголь для печурки, отчего на руках были незаживающие трещины, кипятить воду для пассажиров, бегать за водой к паровозным колонкам, мыть полы, да мало ли что еще… И есть нам обеим хотелось постоянно. А у нас был сосед, Иван Павлович. Он не был на фронте, по брони. Иван Павлович дружил с дворником, дядей Андреем. И однажды они с ним забили лошадь. И жена его, Наталья Ивановна, сказала маме: «Вот, Лиза, я тебе могу, если хочешь, дать это мясо, а ты будешь нам таскать воду с Фонтанки». И мама за эти полкило конины месяца два (в свои приходы домой) таскала воду – нам и Павловым… Поднимая ведра на третий этаж (а потолки у нас были четырехметровые).

Тогда напротив нас через узкую Стремянную улочку стоял храм, и ровно против наших окон – огромная икона св. Владимира на фронтоне. В 1967-м храм этот взорвали, в связи со строительством станции метро «Маяковская». Лишь недавно удалось мне выяснить, что назван он был во Имя Пресвятой Троицы, и освящал его св. прав. Иоанн Кронштадтский. Крестившись уже на седьмом десятке, через какое-то время «прибилась» я к Свято-Троицкому Измайловскому собору. И, начавши жизнь, сама того не зная и не сознавая, под сенью Святой Троицы, под нею же надеюсь и закончить ее.
У нас очень светлое духовенство, включая, конечно же, и моего батюшку. И, я думаю, именно поэтому еще несколько лет назад
я включила в список усопших, о которых молюсь, своих соседей. Однажды раздумалась я об этом поколении, вся жизнь которого свелась к очередям, талонам, карточкам, коммунальным склокам, чаду керосинок и примусов, похоронкам с фронта, винегретам в складчину на убогих праздниках, – и так их всех жалко стало. И вот я поминаю своих соседей под конец списка, идя от комнаты к комнате: Иоанна, Евдокию, Василия, Екатерину, Дарию, Татиану, Юрия, Иоанна, Наталию, Таисию. Пока я здесь – чем могу, помогу.





б1.jpg

б2.jpg

б3.jpg

б4.jpg

б5.jpg

б6.jpg

б8.jpg

б7.jpg

б9.jpg

б10.jpg

б11.jpg

б12.jpg

б13.jpg

б14.jpg
  • Like
Реакции: 1 человек

Комментарии

Дорогие ленинградцы. Поздравляю с 75-летием полного снятия блокады Ленинграда!
 

Информация о записи

Автор
священник Константин Пархоменко
Просмотры
9.521
Комментарии
1
Последнее обновление
Сверху