21 июля - восполнение пропущенного.

Поскольку снова нет сведений о почивших в этот день архиереях, возвращаемся к прошлому. Сегодня также вспомним епископа РПЦЗ, только давнего, из первой волны эмиграции.

Архиепископ Черноморский и Новороссийский Сергий (Петров)
Стефан Алексеевич Петров родился в 1864 году в станице Аксайской Черкасского округа земли Войска Донского. Надо сказать, что епископов с такой фамилией было много, есть даже полные тёзки), и приходится внимательно смотреть - о котором из них идёт речь в том или ином сообщении.

Племянник архиепископа Владимира (Петрова). Рано лишился родителей.
Окончил Новочеркасское духовное училище и Донскую духовную семинарию, но из-за душевного кризиса служить в церкви не захотел.

Наиболее подробный рассказ о его жизни есть на сайте РПЦЗ: "поскольку духовный разлад продолжался, он решил поселиться в Томске, где проживал его родной дядя, епископ Томский, с той надеждой, чтобы там, под его руководством заняться самоусовершенствованием и освобождением от душевного гнёта. Но надежды его не оправдались; его душу продолжало наполнять уныние. Он переживал тогда крайне тяжёлое состояние, которому, казалось, не будет конца. Но не долго продолжалось такое испытание его веры.

Однажды, в одну из таких безотрадных минут, когда его сознание наполняло нравственное одиночество, когда вся вселенная казалась ему беспросветной пустыней, ему вдруг припомнились как бы случайно и в неясной форме, сначала мотив церковной песни, слышанной им в детстве, а потом и самые слова. Эти слова были следующие: «Не надейтеся на князи, на сыны человеческия» (Пс. 145, 3). Эти святые слова возвели его мысль от земли к небу, как луч света проник в его затемнённую душу и отразился в ней чудно новым радостным смыслом. В его сердце явилась потребность в Боге. С этого момента начался перелом в его жизни, началось духовное возрождение.

Одновременно с событиями внутренней жизни, влившими в его душу отраду, мир и упокоение, случилось одно внешнее событие, которое также оказало влияние на его внутренний мир.
В Томск приехали некоторые из деятелей славной Алтайской миссии; по своему внутреннему облику они показались ему непохожими на обыкновенных смертных, каких он встречал до этого. Какое-то глубокое уважение появилось у него к ним и к их великому делу. Своими рассказами они заронили в его душу желание и самому потрудиться в проповеди Слова Божия среди жителей Алтая. Тогда появилась мысль и о его монашестве, мысль отдать всего себя на служение Богу.

Из Томска он переехал в Москву, где поступил в Московский университет на историко-филологический факультет, курс которого окончил в 1890 г. с дипломом 1-ой степени."

В 1891 году прослушал несколько лекций на миссионерских курсах при Казанской духовной академии и был определён старшим миссионером в Алтайскую духовную миссию.
В 1892 году пострижен в монашество; 7 ноября того же года рукоположён во иеромонаха и назначен помощником начальника Киргизской миссии.

12-го февраля 1899 года хиротонисан во епископа Бийского, викария Томской епархии. Хиротония состоялась в крестовой церкви Томского архиерейского дома.

С 20 января 1901 года - епископ Омский и Семипалатинский.
"При владыке Сергии построены и освящены церкви:
- Мученицы Параскевы Пятницы (Шкроевская) (1901) Ныне действующая. Принадлежит МП.
- Преподобного Михаила Клопского (Галкинская) (1902) В акте изъятия церковного имущества осенью 1938 года указаны: двухъярусный резной иконостас с 22 иконами и другие иконы; книги; архиерейское облачение, поступившее в 1937-м году. В 1937 г. община состояла из 173-х человек. Поэтому закрытие этого храма являет собой акт безнравственности местных органов власти, так как было создано фиктивное ходатайство жителей соседних домов о закрытии церкви, на основании которого ее закрыли. Общинники, с 1924 г. возглавляемые председателем исполнительного органа Галкинской церкви Александром Николаевичем Дунья-Оглы (1870 – ?), сопротивлялись закрытию храма. За что староста храма Дунья-Оглы Решением Особого Совещания при НКВД СССР от 9 августа 1937 г. был выслан из пределов СССР, это спасло его от расстрела.
В 1940-е годы в здании храма размещалось общежитие пожарной охраны. С храма сняли главы, разрушили колокольню. В конце 1950-х годов церковь была снесена.
- Павла Комельского на Шепелёвском кладбище (1902) В январе 1920 года: на Шепелевском кладбище находилось 1335 «незарытых» трупов, затем, их число увеличилось до 1500. Но местные власти были меньше обеспокоены этой ситуацией, чем тем, что священник Николай Овчинкин занимал помещение, расположенное рядом с церковью. Губотдел ревкома предписывал ему в недельный срок освободить дом.
Община была тихоновской ориентации, и с 1926 по 1928 годы приход храма составлял от 150 до 201 прихожанина.
Храм закрыли в начале 1930-х годов и в 1940-е гг. снесли. Сохранилась фотография храма со снесенным куполом и шатром колокольни.
Сейчас на месте кладбища и храма построены корпуса завода.
- Святителя Николая в Бутырском форштадте (1903) Каменная церковь здесь была выстроена, но простояла она недолго: в советское время её закрыли и разрушили.
Только в 1988 году началось восстановление храма."

С 6 сентября 1903 года - епископ Ковенский, викарий Литовской епархии.
С 25 сентября 1907 года - епископ Новомиргородский, викарий Херсонской епархии.
С 22 декабря 1913 - епископ Сухумский.
В 1917-1918 годах - член Поместного собора в Москве.

К 1918 году относятся события, о которых рассказано в публикации: О. Н. Ефремова. Новоафонский и Драндский монастыри: Духовное сопротивление богоборческим властям в 1918 году. Богословский вестник № 20–21 стр. 415-439.
"Донесение епископа Сухумского Сергия (Петрова) Святейшему Патриарху Московскому и всея России Тихону
19 мая (2 июня) 1918 г.

Долгом почитаю с великим прискорбием представить Вашему Святейшеству копию рапорта наместника Драндского успенского монастыря вверенной мне епархии игумена Илиана от 18/31 мая текущего года за № 197 о тех ужасах, которые выпали на долю этой обители во время орудийной перестрелки большевиков с правительственным войском. Во время этой же перестрелки пострадала и приходская Швацкальская Рождество-Богородичная церковь, находящаяся близ Драндского монастыря, в которой орудийным снарядом разломаны крыша и дверь.

Вашего Святейшества
покорнейший послушник
Сергий, епископ Сухумский
3 июня № 828

Рапорт наместника успенского Драндского монастыря Сухумской епархии игумена Илиана епископу Сухумскому Сергию (Петрову)
18 (31) мая 1918 г.
копия.
Его Преосвященству,
Преосвященнейшему Сергию, епископу Сухумскому,
наместника Успенского Драндского монастыря, Сухумской епархии, игумена Илиана

Имею честь почтительнейше донести Вашему Преосвященству о произошедшем в эти дни в нашей св. обители и перенесении ею страдных дней по случаю военных действий. Это было так: в последних числах марта месяца с/г. (по старому исчислению времени) в нашу обитель явилось из г. Сухума несколько человек большевиков, которые привезли с собой одно орудие и пулемет. Они заняли первую гостиницу, а орудие и пулемет поставили возле типографского корпуса с южной стороны, а потом к ним присоединилось еще несколько, так что их стало 42 человека и привезли еще три орудия и два пулемета.

Всю Страстную неделю они пьянствовали и бесчинствовали в монастырской гостинице, несмотря на такие дни воспоминания Спасительных страданий Господних, чем служили соблазном не только для монастырской братии, но и для местных жителей. последние на первый день Св. Пасхи (то есть 22 апреля) вечером категорически заявили им, чтобы они оставили монастырь и убрали орудия в другое место; но они их не послушали.

23 и 24 апреля они вели себя уже более прилично, как раньше. На четвертый день Св. Пасхи (25 апреля) поутру прибыло в монастырь из г. Сухума еще 130 челов[ек] большевиков, а вечером того же дня еще 80 человек привезли с собой еще 4 орудия и 2 пулемета и заняли в монастыре: типографский корпус, другую гостиницу, архиерейский дом, братскую трапезную, кухню и школу, а в архиерейских покоях поместили свой штаб; а 26, 27 и 28 апреля еще прибавилось большевиков несколько сот, и все они продовольствовались в монастыре, заставили готовить пищу и печь хлеб для них монастырскую братию, а также приготовлять и убирать трапезную за ними, когда они покушают.

28 апреля поутру начали расстанавливать орудия: четыре постановили на монастырском кладбище и в фруктовом саду, смежным с кладбищем, а в 5 часов вечера большевики начали стрелять из орудий за реку Кодору, где стояли абхазцы. Выпустили 22 снаряда, но абхазцы им не отвечали, только отделывались ружейной перестрелкой.

29 апреля большевики начали стрельбу в 6 часов утра и стреляли беспрерывно из всех орудий, а абхазцы открыли стрельбу из орудий только в 7 часов 15 мин. утра. первый снаряд перелетел чрез монастырь, второй тоже, третий разорвался между собором и больничной церковью. Один осколок попал чрез окно в больничную церковь, предварительно разбив окно, влетел в церковь и попал выше карниза каменной кладки на северной стене. Третий пролетел чрез монастырь. Четвертый разорвался над соборным храмом, и несколько шрапнелей разбили окно в куполе и упали в соборе. Пятый пронзил крышу на куполе и там разорвался, но самого купола не пробил, а некоторые осколки, пробив крышу, вылетели наружу, а один из них отлетел в больницу, пробив окно и там ударив во внутреннюю стену, и упал на пол. а в это время в соборе совершалась Божественная Проскомидия пред поздней Литургией.

Потом снаряды летели и разрывались по всему монастырю и на тех местах, где стояли орудия. позднюю литургию мы начали служить собором без звона. служили следующие лица: я, о. игумен Алипий, иеромонахи о. гГавриил, о. Иаков и о. Николай и иеродиаконы Феодосий и о. Никодим. а орудийные снаряды беспрерывно разрывались над собором, то возле или где-либо в монастыре. а во время пения молитвы Господней один снаряд разорвался с восточной стороны среднего алтаря, выбив в двух алтарных и где жертвенник окна, причем один осколок пробил оконную раму и вместе со стекольными осколками и щепами влетел в сам алтарь и попал в раму металлической запрестольной иконы, на которой написано: с одной стороны – «Божия матерь», а с другой стороны – «Св[ятитель] Христов Николай Чудотворец» (т. е. осколок снаряда попал на ту сторону, где изображен св. Николай), и св. икона упала на пол. Но никого не ранило, кроме о.
Иакова, которого легко ранило щепой, и мы, было, немного смутились, но все-таки начали продолжать оканчивать Божественную Литургию.

А снаряды одно рвутся над монастырем, под снарядами мы и приобщались Св. Тела и Крови Христовых, а по окончании Литургии в алтаре собором отслужили молебен Спасителю и Божией Матери. Потом орудийная стрельба прекратилась, и в течение дня больше стрельбы не было. Вечерня в 5 часов вечера.

30 апреля утреня с Литургией была без выхода, начали в 2 часа утра. Орудийная стрельба началась в 8 часов 5 мин. утра, но особых повреждений в обители не было.
1 мая утреня и Литургия без выхода началась в час ночи, орудийная стрельба началась в 4 часа 20 мин. утра, в это время пели «Тебе Поем», а [нрзб.] часу утра один снаряд попал в стену больничной церкви внизу между окнами (осколками и шрапнелью выбиты все почти стекла в церковных оконных рамах с южной стороны и против них внизу в братских келлиях) и сделал большую выбоину в стене, куда попал самый снаряд. Один снаряд попал в братскую кухню, пробил стену каменной кладки возле входной двери с южной стороны и [этот] самый снаряд разорвался в кухне, где в то время было 8 чел[овек] из братии и большевистских солдат, но Бог миловал никого не ранило.

2 мая орудийная стрельба с обеих сторон началась в начале Литургии, потом перестала, во 2-м часу дня опять началась до 3-х часов, в 5-м часу вечера опять началась с небывалым ожесточением. Снаряды сначала перелетали монастырь, потом один разорвался пред моим корпусом с западной стороны, а другой над самым корпусом. и от этих снарядных разрывов много выбито стекол в окнах корпуса: одним снарядом, упавшим возле стены архиерейского корпуса с южной стороны, почти все выбиты стекла в окнах как вверху, так и внизу. а другой снаряд прошел чрез того же корпуса крышу и разорвался на чердаке, причем сделал большую пробоину в крыше, потолке и полу верхнего этажа, сделал повреждение стены с северной стороны. Один снаряд попал в крышу братской трапезы и разорвался на чердаке, сделал большую пробоину в крыше, проломил потолок и выбил стекла во многих трапезной окнах. Один снаряд попал в братскую кухню и отвалил весь угол каменной кладки с юго-западной стороны, и выбил почти все стекла в окнах.

Один снаряд попал в стены второго этажа типографского корпуса, с южной стороны пробил каменную кладку насквозь и прошел в клозеты, где перебил все деревянные перегородки. и один снаряд попал в собор с южной стороны в косяк окна, выбил все стекла в окне, смял оконную железную решетку, отбил часть косяка и каменной кладки. Осколки снаряда упали вне собора, а шрапнель и мелкие куски кирпича и известки прошли и упали в самом соборе, где в этом месте обдало пылью и разбило на одной иконе, висевшей на стене, стекло, а у другой – раму и самую икону в нескольких местах поранило шрапнелью.

3-го мая – утреня в час ночи, Литургия без выхода после утрени. Орудийная стрельба началась очень рано и повторялась в течение дня несколько раз, но повреждений в этот день почти никаких не было, за исключением входных дверей в соборе с западной стороны.

4-го мая – утреня в час ночи, а Литургия сейчас же после утрени. Орудийная стрельба началась очень рано еще во время утрени, но повреждений монастырских зданий не было. в 3 часа утра абхазцы с грузинами прорвали в двух местах большевистский фронт и в 5 часов 45 минут утра вошли в наш монастырь. Они пришли очень мирно и дружелюбно, и многие из них приветствовали нас ангельским приветствием: «Христос Воскресе» – а потом, отдохнувши в монастыре часа
с два, грузины и абхазцы отправились в Сухум.

Все время этих страдных дней вся почти братия была в монастыре и усердно со слезами молилась Господу Богу и Его Пречистой Матери о сохранении нашей Св. обители и живущих в ней, несмотря на ежеминутную грозившую смертную опасность от орудийных снарядов, которых на обитель выпущено за все дни, я думаю, не менее 300 т[ысяч] штук. Но Премилосердный Господь сохранил всех нас, так что никого в обители не было раненого не только из братии, но и из большевистского войска и скота. Между тем в с. Дранды оказались раненые и убитые как из людей, так и из скота.

Большевики очень много нам причинили для обители убытков: съели почти весь хлеб, до 130 ведер выпили вина, съели корову, несколько пудов подсолнечного масла, ячменной крупы, капусты, до 500 п[удов] сена, забрали много из посуды, как то: кастрюли медные, чашки эмалированные, ложки металлические и деревянные, кружки и кубки эмалированные и медные, ножи, столы и проч[ее], много кой чего из сбруи и одну развозку на рессорном ходу, железные лопатки, кирки и проч[ее]. Если все это и повреждения от снарядов оценить, то убытки причиненные нам этой братоубийственной войной дойдут до 30 000 руб. – где это теперь все взять в сие страдное время?

При этом присовокупляю, что в обители все время неопустительно совершались все богослужения, но только утреня и Литургия раньше обыкновенного, совершали чредные: иеромонах о. Иаков и иеродиакон Феодосий, за исключением 29 апреля, [когда] была соборная служба, а 30 апреля совершал Литургию духовник иеромонах о. Ириней и иеродиакон о. Николай.

Вашего Преосвященства,
Милостивого Архипастыря и отца нижайший послушник
наместник монастыря, игумен Илиан
№ 197 мая 18/ 31 дня 1918 года."

В 1919 году епископ Сергий участвовал в Ставропольском Юго-восточном русском церковном соборе, на котором был избран епископом Черноморским и Новороссийским. Сохранял этот титул до конца жизни.

С 1920 года в эмиграции. После эвакуации из Константинополя прибыл в Сербию в ведение Высшего Церковного Управления за границей; проживал в монастыре Привина-Глава.
Член ВЦУ за границей, Русского Всезаграничного Церковного Собора 1921 года (отказался обсуждать вопрос о монархии с упоминанием династии), Архиерейского Синода и Архиерейских Соборов РПЦЗ 1923 и 1929 годов.

"Последние годы почившего очень облегчил своим добрым отношением к нему настоятель монастыря Привина Глава иеромонах Савва, о котором Владыка не раз вспоминал с глубокой благодарностью.

Будучи всегда слабого здоровья, с осени 1934 г. Владыка стал заметно хиреть; со дня Рождества Христова он уже не выходил из монастырского здания ни во двор, ни даже в церковь; собирался собороваться. Время он обычно проводил сидя в кресле за чтение Священного Писания. Он часто говаривал: «Вот, прожил жизнь и думал, что знаю Священное Писание. А теперь, чем больше вчитываюсь, тем больше нахожу все новое и новое и все большую и большую красоту. Прежде не все замечал. Какая возвышенная и неподражаемая поэзия!

К смерти он готовился давно и часто говорил, что он страшится смерти и непрестанно молит Господа, чтобы Он послал ему кончину «безболезненную, непостыдную и мирную», без агонии и предсмертных мук.

Широко образованный, владевший многими иностранными языками, он до последнего дня живо интересовался всем происходящим в мире, особенно тем, что касалось нашей Родины. Никогда никого не злословил и когда по человеческой слабости о ком-либо отзывались дурно, он с болезненной гримасой на лице всякий раз останавливал: «Помните слова Человеколюбца нашего: не судите, да не судимы будете».

За два дня до смерти Владыка почувствовал себя значительно бодрее. Повышенная температура упала до нормальной. Он строил планы на будущее, хотел в мае проехать на Нишские башни полечиться. В последний вечер ему прочитали превосходную статью архиепископа Кишиневского Анастасия (Грибановского; + 1965 г.), напечатанную в «Церковной жизни». Он восхищался ею до слез. Потом с воодушевлением и грустью вспоминал своих родителей, которых очень рано лишился, родную Аксайскую станицу, её сады, Тихий Дон, на десятки вёрст покрывающий во время половодья луга под Аксайскими горами, синюю неоглядную ширь степей. «О, родина святая, какое сердце не дрожит, тебя благословляя!» — процитировал он со слезами на глазах. Потом читал наизусть стихи Пушкина и несколько десятков заключительных строф из «Грешницы» графа А.К. Толстого. Память он имел отличную, не ослабевшую до последнего дня.

На утро 11/24-го января 1935 г., около половины седьмого, был слышен его бодрый, довольно громкий голос: стоя в коридоре у двери своей кельи, он разговаривал с монастырским истопником. Приблизительно в первой половине восьмого часа перепуганный монастырский служка нашёл его усопшим."
  • Like
Реакции: Елена 1972

Комментарии

Нет комментариев для отображения
Сверху