А
Алексей 200365
Guest
Как сегодня говорится, «улыбайтесь, и люди к вам потянутся». В любой компании приветствуются жизнерадостные, улыбающиеся люди. Лучше, если они ещё будут как можно чаще хохотать. Норма молодёжной компании — кучка «счастливцев», идущих вместе, говорящих ни о чём и громко заливисто хохчущих, закидывая при этом голову назад, когда хохочут с открытым ртом. Ну и вообще, нужно всегда улыбаться, иметь счастливый вид, чтобы твоя физиономия была приятна окружающим и веяла радостью.
Я человек не жизнерадостный и имею почти всегда мрачный вид. Мне часто это подмечают и говорят, чтобы я улыбался. И до некоторого времени я действительно грыз локти от того, что не могу улыбаться, как это принято. Нет во мне улыбки. Нет для неё причины. Нечему радоваться. (Да, конечно, иметь своего Бога — это, безусловно, радость, но кроме неё у меня причин для радости почти нет.) Эта мрачность и угрюмость со временем вошли в моё естество и их инерция так велика, что даже и благоденствие моё сопровождается грустным видом. Хоть я этого и не замечаю. Но мне об этом говорят. И вот некоторое время назад моё мнение об этой радостной довольной улыбке изменилось. Я стал задаваться вопросом: а почему, собственно, нужно постоянно улыбаться и быть жизнерадостным? Не говорю, что нужно быть специально угрюмым, но вот надевать на себя маску шута — зачем? Это ведь притворство — это раз. И во-вторых, не есть ли в простодушной улыбке отсутствие серьёзности и пустота головы? Смех без причины, как известно, признак отнюдь не филосовской глубины мысли. Да и с сердцем тут тоже не всё так просто. Как писал Иван Ильин,
Человек, постоянно улыбающийся, напоминает мне этого аморального безвкусного идиота, самодовольного тупицу, о котором писал Ильин. И в каком ещё состоянии можно постоянно улыбаться, чтобы люди тебя и не увидели никогда грустящим? Ибо когда кто грустит на людях, его подтрунивают: «А чё глаза такие грустные?» Это издевательское подтрунивание говорит человеку, что не подобает грустить. Улыбнись скорее!
Но чтобы так улыбаться, когда почти всё плохо (хотя бы для тебя лично), нужно иметь особую пустоту в голове, как мне это представляется. Нужно отсустсвие страдания, стабильная вялотякущая пресыщенность. Нужно стать духовным и интеллектуальным идиотом, чтобы обрести эту постоянную несходящую улыбку пустоголового. Помнится, как читал одну статью на pravoslavie.ru, где было написано о такой девчушке: «Эта девочка росла на наших глазах. В храм она стала приходить уже будучи ученицей старших классов. Потом куда-то уезжала получать специальность и вновь возвращалась к нам. Она никогда не отличалась особой религиозностью, не изнуряла тело постами или бессонными ночами. Нет, просто приходила в церковь и улыбалась прихожанам, шла на исповедь и точно так же улыбалась священнику. Во время службы улыбка если и сходила с её лица, то глаза всё так же продолжали сиять радостью». К параграфу прилагается фото: http://www.pravoslavie.ru/sas/image/101835/183515.p.jpg . И вот сейчас мне это непонятно. Автор имел ввиду, что это хорошо, что она постоянно улыбалась? Но что есть в этой улыбке? Что стоит за ней?
Можно попытаться противопоставить такой улыбке лицо многострадального Ивана Ильина, искажённое болью утраты.
Об этой боли он писал:
Достаточно изучить Ильина, его биографию и творчество, чтобы понять, что родила эта боль. И на фотографии он стоит за кафедрой с болью в этих глазах. История говорит, что его лекции поражали людей своей блестящей отточенностью и, сказать что ли, идеальностью. Ему аплодировали. И не требовали, наверное, чтобы он улыбался во время лекций...
Что вы думаете по этому вопросу? Как относитесь к людям, в глазах которых постоянно присутствует мрачность и боль, которую они не могут и особо не пытаются скрыть на людях? Не маска угрюмости, конечно. Я не про наигранность говорю, а про настоящий взгляд, который сам слагается на лице человека, проистекая из его состояния. И как вы относитесь к менталитету «улыбнись скорее»?
Я человек не жизнерадостный и имею почти всегда мрачный вид. Мне часто это подмечают и говорят, чтобы я улыбался. И до некоторого времени я действительно грыз локти от того, что не могу улыбаться, как это принято. Нет во мне улыбки. Нет для неё причины. Нечему радоваться. (Да, конечно, иметь своего Бога — это, безусловно, радость, но кроме неё у меня причин для радости почти нет.) Эта мрачность и угрюмость со временем вошли в моё естество и их инерция так велика, что даже и благоденствие моё сопровождается грустным видом. Хоть я этого и не замечаю. Но мне об этом говорят. И вот некоторое время назад моё мнение об этой радостной довольной улыбке изменилось. Я стал задаваться вопросом: а почему, собственно, нужно постоянно улыбаться и быть жизнерадостным? Не говорю, что нужно быть специально угрюмым, но вот надевать на себя маску шута — зачем? Это ведь притворство — это раз. И во-вторых, не есть ли в простодушной улыбке отсутствие серьёзности и пустота головы? Смех без причины, как известно, признак отнюдь не филосовской глубины мысли. Да и с сердцем тут тоже не всё так просто. Как писал Иван Ильин,
...Такова жизнь, такова действительность... И могло ли бы это быть иначе?.. И были ли бы мы правы, если бы стали желать и требовать иного?..
Представим себе на миг иную, обратную картину мира. Вообразим, что земная тварь освобождена от всякого страдания, до конца и навсегда; что некий могучий голос сказал ей: "Делай, тварь, все, что хочешь. Ты свободна от страдания. Отныне ты не будешь знать неудовлетворения. Никакая телесная боль не поразит тебя. Ни грусть, ни тоска, ни душевное раздвоение тебя не посетят. Духовная тревога не коснется твоей души. Отныне ты приговорена к вечному и всестороннему довольству. Иди и живи".
Тогда началась бы новая, небывалая эпоха в истории человечества...
Вообразим, что человек потерял навсегда дар страдания. Ничто не угрожает ему неудовлетворенностью: одновременно с голодом и жаждою, этими первичными источниками труда и страдания, прекратилось и всякое недовольство собою, людьми и миром. Чувство несовершенства угасло навсегда и угасило вместе с собой и волю к совершенству. Самый призрак возможных лишений, доселе ведший человека вперед, отпал. Телесная боль, предупреждавшая человека об опасности для здоровья и будившая его приспособляемость, изобретательность и любознательность — отнята у него. Все противоестественности оказались огражденными и безнаказанными. Все уродства и мерзости жизни стали безразличными для нового человека. Исчезло моральное негодование, возникавшее прежде от прикосновения к злой воле. Смолкли навсегда тягостные укоры совести. Прекратилась навсегда духовная жажда, уводившая человека в пустыню, к великому аскезу... Все всем довольны; всё всем нравится; все всему предаются — без меры и выбора. Все живут неразборчивым, первобытным сладострастием — даже не страстным, ибо страсть мучительна, даже не интенсивным, ибо интенсивность возможна лишь там, где силы не растрачены, но скопились от воздержания...
Как описать те ужасные, опустошительные последствия, которые обрушились бы на человечество, обреченное на всестороннюю сытость?..
В мире возникла бы новая, отвратительная порода "человеко-образных", — порода безразборчивых наслажденцев, пребывающих на самом низком душевном уровне... Это были бы неунывающие лентяи; ничем не заинтересованные безответственные лодыри, без темперамента, без огня, без подъёма и без полёта; ничего и никого не любящие — ибо любовь есть прежде всего чувство лишённости и голода. Это были бы аморальные, безвкусные идиоты, самодовольные тупицы, развратные Лемуры. Вообразите их недифференцированные, невыразительные лица, эти плоские, низкие лбы, эти мёртвые, мелкодонные гляделки, вместо бывших глаз и очей, эти бессмысленно чмокающие рты... Слышите их нечленораздельную речь, это безразличное бормотание вечной пресыщенности, этот невесёлый смех идиотов? Страшно подумать об этой погибшей духовности, об этой тупой порочности, об этом унижении ничего-не-вытесняющих полулюдей, которые прокляты Богом и обречены на то, чтобы не ведать страдания...
И когда представляешь себе эту картину, то видишь и чувствуешь, ЧТО дарует нам дар страдания; и хочется молить всех небесных и земных врачей, чтобы они ради Господа не лишали людей этого дара. Ибо без страдания — нам всем, и нашему достоинству, и нашему духу, и нашей культуре пришел бы скорый и трагический конец.
Вот что оно нам дарует... Какою глубиною светятся глаза страдающего человека! Как будто бы расступились стены, закрывавшие его дух, и разошлись туманы, застилавшие его сокровенную личность... Как значительно, как тонко и благородно слагаются черты лица у долго и достойно страдавшего человека! Как элементарна, как непривлекательна улыбка, если она совсем не таит в себе хотя бы прошлого страдания! Какая воспитательная и очистительная сила присуща духовно осмысленному страданию! Ибо страдание пробуждает дух человека, ведет его, образует и оформляет, очищает и облагораживает... Духовная дифференциация, отбор лучшего и всяческое совершенствование были бы невозможны на земле без страдания. Из него родится вдохновение. В нем закаляется стойкость, мужество, самообладание и сила характера. Без страдания нет ни истинной любви, ни истинного счастья. И тот, кто хочет научиться свободе, тот должен преодолеть страдание.
Человек, постоянно улыбающийся, напоминает мне этого аморального безвкусного идиота, самодовольного тупицу, о котором писал Ильин. И в каком ещё состоянии можно постоянно улыбаться, чтобы люди тебя и не увидели никогда грустящим? Ибо когда кто грустит на людях, его подтрунивают: «А чё глаза такие грустные?» Это издевательское подтрунивание говорит человеку, что не подобает грустить. Улыбнись скорее!
Но чтобы так улыбаться, когда почти всё плохо (хотя бы для тебя лично), нужно иметь особую пустоту в голове, как мне это представляется. Нужно отсустсвие страдания, стабильная вялотякущая пресыщенность. Нужно стать духовным и интеллектуальным идиотом, чтобы обрести эту постоянную несходящую улыбку пустоголового. Помнится, как читал одну статью на pravoslavie.ru, где было написано о такой девчушке: «Эта девочка росла на наших глазах. В храм она стала приходить уже будучи ученицей старших классов. Потом куда-то уезжала получать специальность и вновь возвращалась к нам. Она никогда не отличалась особой религиозностью, не изнуряла тело постами или бессонными ночами. Нет, просто приходила в церковь и улыбалась прихожанам, шла на исповедь и точно так же улыбалась священнику. Во время службы улыбка если и сходила с её лица, то глаза всё так же продолжали сиять радостью». К параграфу прилагается фото: http://www.pravoslavie.ru/sas/image/101835/183515.p.jpg . И вот сейчас мне это непонятно. Автор имел ввиду, что это хорошо, что она постоянно улыбалась? Но что есть в этой улыбке? Что стоит за ней?
Можно попытаться противопоставить такой улыбке лицо многострадального Ивана Ильина, искажённое болью утраты.
Об этой боли он писал:
Как тяжко утратить родину... И как невыносима мысль о том, что эта утрата, может быть, состоялась навсегда... Для меня навсегда, ибо я, может быть, умру в изгнании...
От этой мысли всё становится беспросветным: как если бы навсегда зашло солнце, навсегда угас дневной свет, навсегда исчезли краски дня... и никогда больше не увижу я цветов и голубого неба... Как если бы я ослеп; или — некий голос грозно сказал бы мне: "Больше не будет радостей в твоей жизни; в томлении увянешь ты, всем чужой и никому не нужный..."
Достаточно изучить Ильина, его биографию и творчество, чтобы понять, что родила эта боль. И на фотографии он стоит за кафедрой с болью в этих глазах. История говорит, что его лекции поражали людей своей блестящей отточенностью и, сказать что ли, идеальностью. Ему аплодировали. И не требовали, наверное, чтобы он улыбался во время лекций...
Что вы думаете по этому вопросу? Как относитесь к людям, в глазах которых постоянно присутствует мрачность и боль, которую они не могут и особо не пытаются скрыть на людях? Не маска угрюмости, конечно. Я не про наигранность говорю, а про настоящий взгляд, который сам слагается на лице человека, проистекая из его состояния. И как вы относитесь к менталитету «улыбнись скорее»?
Последнее редактирование модератором: