Вот что накопал:
Что думали древние авторы
Важная тонкость: они не совсем «считали кровь душой». Скорее, они вообще не мыслили душу как отдельную нематериальную вещь, которую можно локализовать. Для библейского человека (и, в общем, для всего древнего Ближнего Востока) живое существо — это единый «оживлённый прах», а кровь — та среда, где жизнь видима и ощутима: кровь льётся — жизнь ушла. Отсюда формула «нефesh (жизнь/душа) плоти — в крови её». Это не метафизический тезис о субстанции, это наблюдение в функциональном языке. То есть противоречия, которое вы описываете, у них не было просто потому, что той оптики — «материальное тело + нематериальная душа» — ещё не существовало.
Откуда взялась «нематериальная душа»
Та оптика пришла позже, из греческой философии: Платон противопоставил тело и душу как два разных рода бытия, и это затем через патристику, схоластику и, в окончательном виде, через Декарта стало нашим «штатным» пониманием души — нематериальное, неделимое, мыслящее. Библейский нефеш в этот контейнер не влез целиком, поэтому произошёл неявный сдвиг понятий. Современный верующий, говоря «душа нематериальна», пользуется словарём Платона и Декарта, а не Левита — чаще всего не отдавая себе в этом отчёта.
И всё-таки: почему «мистика крови» выжила
Вот здесь, по-моему, и есть суть вашего наблюдения. Дематериализация души не убила символическую силу крови — она её даже усилила. Причины вижу три.
Первая — логическая. Если душа полностью нематериальна, то у неё нет никакого видимого носителя, и тогда кровь остаётся единственным местом, где жизнь «показывает себя» физически. Кровь — то, что можно увидеть, пролить, ценой чего можно заплатить. Чем абстрактнее душа, тем большую символическую нагрузку тянет на себя кровь.
Вторая — культурная. Заметьте, что даже полностью секулярный мир не расстался с кровавой символикой: «кровные узы», «кровная месть», «кровь за кровь», «родная кровь», кровь на знамёнах, в геральдике, в литературе. Современный атеист, не верящий ни в какую нематериальную душу, всё равно скажет «это моя кровь» о брате — и не в биохимическом смысле. Символика крови держится на опыте, а не на метафизике: каждый человек хоть раз видел кровь и знает интуитивно, что за ней стоит.
Третья — собственно богословская. В христианстве кровь не просто «пережила» смену антропологии — она стала центром. Кровь Христова в Евхаристии — это не магическая жидкость и не «контейнер души», а отданная жизнь Личности. Чем сильнее настаивает богословие на нематериальности души, тем важнее телесный знак её самовозложения: если жизнь — нематериальна, то единственный способ отдать её другому — отдать её через тело, через кровь. Отсюда литургический акцент на Крови, отсюда же культ мощей и крови святых, отсюда лангедокские чудеса крови (как у св. Януария) — это всё следы той же линии.
Так как это помирить?
Мне кажется, честная формула такая: понятие о душе у древних и у нас действительно разное, но символика крови на это не опирается — она опирается на опыт жизни и смерти, который одинаков у человека бронзового века и у нас. Древний писал «жизнь в крови», потому что так видел; мы пишем «душа нематериальна», потому что так научились; а кровь одинаково для обоих остаётся местом, где жизнь становится видимой, ценной и отдаваемой. Мистика крови — не пережиток ошибочной физиологии, а устойчивый символический слой, который растёт поверх любой антропологии.