***Православный кризис 2018-2019 обнажил целый ряд системных проблем, которые ранее либо скрывались, либо игнорировались, либо находились в маргиналиях православных дискуссий. Здесь я хочу рассмотреть три – наиболее важные, на мой взгляд. Их объединяет вместе тема произвола в принятии решений.
В риторике противостоящих сторон конфликта вокруг украинской автокефалии очень часто звучали апелляции к каноническому праву. Константинополь утверждал, что у него есть дарованное ему священными канонами эксклюзивное право предоставлять автокефалию, а Москва настаивала, что действия Константинополя в Украине – грубое нарушение канонических норм. У неподготовленной аудитории может возникнуть впечатление, что у этого конфликта есть правовое измерение, но это совсем не так.
Эксклюзивное право Константинопольского патриарха единолично предоставлять автокефалию любой церкви не имеет никакого иного источника, кроме его собственной воли, подтвержденной собором Константинопольской церкви. В сентябре 2018 года собор епископов Константинопольского патриархата в очередной раз подтвердил это «право» своего патриарха.
При этом в каноническом праве Православной церкви «право предоставлять автокефалию» отсутствует. Также как в нем в целом отсутствует тема провозглашения автокефалии. Единственное исключение – 8-е правило Эфесского собора, в котором подтверждается автокефальный статус Кипрской церкви. Однако это правило не вводит никаких норм, регулирующих процедуру провозглашения и признания автокефалии, а также критериев, по которым ту или иную церковь можно считать автокефальной. Эксклюзивное «право» константинопольского патриарха на предоставление автокефалии не находит своего основания и в традиции. Представители Константинопольской церкви часто говорят, что это «право» разделяется всеми и является общепринятым. Но, чтобы понять, что и это не так, достаточно обратиться к материалам дискуссий по этому поводу, которые велись на всеправославных предсоборных встречах.
...
Но и утверждение Русской церкви о том, что действия Константинополя – это грубое нарушение канонических норм, также не соответствуют реальности. Дело в том, что характерной особенностью современного православия является отсутствие института права на уровне отношений между автокефальными церквами – аналог международного права. Комментаторы, которые пишут о каноничности/неканоничности тех или иных действий в рамках межправославных отношений, совершают ошибку. Вопрос о каноничности (легальности) может ставиться только тогда, когда существует система права, которая включает в себя не только правовой кодекс, но и практику правоприменения, а также органы следящие за ним. В Православной церкви не только нет правовых институтов и надзорных органов, но даже единого кодекса. Древние каноны представляют собой каноническое предание, а не действующее право. Нередко каноническое предание может использоваться для обоснования властного произвола, что противоречит функции права, которое призвано защищать от произвола.
Существует лишь обычай, признающий существование автокефальных церквей, принадлежность которых к Православной церкви определяется через категорию евхаристического общения. Видимым проявлением этого общения является совместное участие членов разных автокефальных церквей в Евхаристии (как на уровне иерархии, так и – простых верующих). Символом этого общения также становится поминание за литургией, возглавляемой предстоятелем церкви, других предстоятелей автокефальных церквей в согласии со священными диптихами.
...
В отсутствие системы правового регулирования на всеправославном уровне отношения между автокефальными церквами выстраиваются совсем на другой основе. Источником организации экклезиального порядка становится не общее для всех участников право, а ничем не ограниченная воля автокефальных церквей, которые выступают здесь в роли разнообразных суверенов. Пространство межправославных отношений в этом случае становится пространством «суверенного произвола».
Кризис также обнажил проблему представительства при принятии общецерковных решений (как в рамках всей Церкви, так и в масштабах автокефальных церквей). Этот вопрос поднимался и раньше, например, в связи с форматом проведения всеправославного собора
[2]. Насколько легитимно решение, принятое небольшой группой архиереев, влияющее на жизнь всей церкви? К примеру, решение о разрыве евхаристического общения с Константинопольской церковью, а также отдельными епархиями Александрийской и Элладской церквей было принято Священным синодом Русской церкви без обсуждения с другими архиереями, не говоря уже о священниках и мирянах. Между тем, оно касается всех членов церкви. Разрыв евхаристического общения предполагает, что священники не могут сослужить, а миряне причащаться в храмах, принадлежащих тем юрисдикциям, с которыми это общение разорвано.
На практике этот разрыв слабо касается тех верующих, которые живут на территории, где существует только юрисдикция Русской православной церкви – в России, Беларуси и др. Но в православной диаспоре, где в одном городе существует множество православных юрисдикций (как в Западной Европе, например), этот разрыв тяжело переживается верующими. Для обеспечения легитимности такого решения требуется участие в нем, как минимум, всех архиереев автокефальной церкви. Но за год, в течение которого длится острая фаза конфликта, Архиерейский собор в Русской православной церкви так и не был созван. Все ключевые решения принимались исключительно Священным синодом, и нет никаких реальных механизмов для того, чтобы оспорить их. Но сказать, что это особенности управления в Русской церкви, нельзя. Решение о признании ПЦУ в Церкви Греции в октябре 2019 года тоже принималось без участия всех архиереев, что вызвало критику со стороны некоторых из них
[3].
Принятие решений по вопросам, касающимся всех верующих, полностью находится в воле привилегированной группы архиереев и никак не защищено от произвола с их стороны. Мнение мирян полностью игнорируется церковными властями, что приводит к еще большему отчуждению между правящей иерархией и церковным народом. Простые верующие не по своей воле оказываются вовлеченными в противостояние между иерархами.
...
Третья проблема – богословская, она связана с принципом апостольского преемства. Большая часть архиереев новообразованной Православной церкви Украины была возведена в епископский сан, находясь в расколе. В частности, глава ПЦУ митрополит Киевский Епифаний был рукоположен в епископа лишенным сана и анафематствованным в РПЦ Филаретом Денисенко. Константинополь признал всех архиереев бывших УПЦ КП и УАПЦ в сущем сане, без выяснения истории их рукоположения. На эту проблему обратил внимание в своих письмах патриарху Варфоломею архиепископ Албанский Анастасий в январе 2019 года
[4]. Сторонники украинской автокефалии объясняют это решение принципом икономии, что в ситуации отсутствия института права – синоним властного произвола. Однако, считать, что только Константинопольская церковь действует по икономии в отношении епископов, рукоположенных в расколе, тоже нельзя. К примеру, в похожей ситуации Русская православная церковь, восстановив общение с Русской православной церковью за границей, приняла всех архиереев, находившихся ранее в расколе, без повторной хиротонии (этот факт, кстати, отмечает в своем ответе архиепископу Анастасию патриарх Варфоломей
[5]). Принципиального различия между статусом РПЦЗ и УПЦ КП в период до восстановления общения нет.
...
В целом эта ситуация может стать отправной точкой для обновления православия, но может и привести к потере его конфессиональной целостности и маргинализации.
...
ÐаÑÑнÑй богоÑловÑкий поÑÑал
bogoslov.ru