Какая у вас тут тема хорошая, братья. Спасибо за Ваши рассуждения.
Спаси Христос. Сергей. Перечитываю (4Цар. 20: 1-6) с толкованием св. отцов. Интересно и полезно возвращаться к давно прочитанному Священному Писанию. Благодарю.
Я некоторые темы обхожу в благоговейном молчании: дерзко судить о смерти, хоть и приходилось её видеть вблизи ... Ведь без вечности мы - скоты скотами: едим, пьём, спим, ветры пускаем ... такие себе храмы Духа Святаго. Как не возносится человек: Нерон, Троцкий, Сталин, Шикльгрубер, Муссолини, а смерть ВСЕХ смиряет. Память смертная очень ценится монахами и почитается ДАРОМ.
Я Вам рекомендую удивительно искренние размышления прп. Софрония (Сахарова), чьё переживание памяти смертной удивительно (до деталей) совпадало с моими помыслами. Дам и ссылку, обратите внимание на его творения, он отваживается говорить о том, о чём другие предпочитают молчать.
Благодать смертной памяти. По истечение более чем пяти десятков лет невозможно мне восстановить в памяти хронологическую последовательность событий моего внутреннего мира. Полет…
azbyka.ru
Для тех, кому лень переходить по ссылке - фрагмент:
Я знал по детским моим молитвам, что предшествовавшие поколения ушли в надежде на Бога; но в те дни не было со мною детской веры. Вечен ли я, как и всякий другой человек, или все мы сойдем во мрак небытия? Этот вопрос из прежде спокойного созерцания ума становился подобным неоформленной массе раскаленного металла. В глубоком сердце поселилось странное чувство –
бессмысленности всех стяжаний на земле. Что-то совсем новое непохожее было в нем.
Внешне я все же был спокоен; часто весело смеялся; жил, как все вообще живут. Мирным образом что-то совершалось в сердце, и ум, всего совлекаясь, заключался вниманием внутрь. По необъятным просторам моей страны проходил гигантский плуг, вырывая корни прошлого. Все были подняты на ноги; повсюду напряжение, превышавшее силы людские. Больше того: во всем мире возникали события, полагавшие начало новой эре в истории человечества, но мой дух не останавливался на них. Многое рушилось вокруг меня, но мое внутреннее крушение было более интенсивным, чтобы не сказать – более важным моментом для меня.
Почему так? Я не мог в те дни мыслить логически. Мысли мои рождались внутри, исходили из состояния духа. Если я умираю действительно, т.е. погружаюсь в «ничто», то и все другие, подобные мне люди, также бесследно исчезают. Итак, все суета; подлинная жизнь нам не дана. Все мировые события не больше, чем злая насмешка над человеком.
Страдания моего духа были вызваны внешними катастрофами, и я, естественно, отождествлял их (катастрофы) с моей личной судьбой: мое умирание принимало характер исчезновения всего, что я познал, с чем я бытийно связан. И это уже независимо от войны. Моя неизбежная
смерть не была лишь как нечто бесконечно малое: «одним меньше». Нет. Во мне, со мною умирает все то, что было охвачено моим сознанием: близкие люди, их страдания и любовь, весь исторический прогресс, вся Земля вообще, и солнце, и звезды, и беспредельное пространство; и даже Сам Творец Мира, и Тот умирает во мне; все вообще Бытие поглощается тьмою забвения. Так тогда я воспринимал мою смерть. Овладевший мною Дух отрывал меня от Земли, и я был брошен в некую мрачную область, где нет времени.
Вечное
забвение, как угасание света сознания, наводило на меня ужас. Это состояние сокрушало меня; владело мной против моей воли. Совершавшееся вокруг меня навязчиво напоминало о неизбежности конца всемирной истории. Видение бездны становилось всегда присущим, лишь по временам давая мне некоторый покой.
Память о смерти, постепенно возрастая, достигла такой силы, что мир, весь наш мир воспринимался мною подобным некоему миражу, всегда готовому исчезнуть в вечных провалах небытийной пустоты.