- Православный христианин
может вы не заметили,но я Бога не виню,
Конечно, заметил. Так и я Бога не винил. Это делается бессознательно. Не обвинение, а автоматический перенос на Бога своих ощущений. Мы подсознательно "ставим себя на Его место". Невольно приписываем Богу свое собственное отношение к себе.
Я говорил о себе,об обиде на себя,я сам себе противен,я простить себя не могу,за наглые предательства с моей стороны по отношению к Богу.
Да, я Вас очень хорошо понимаю. И вот эти собственные ощущения отвращения к себе мы невольно приписываем Богу. Причем, не обвиняя Его (ведь мы не осознаем собственного заблуждения в том, что испытываем отвращение к себе), а чувствуя так: "Конечно, Он имеет полное право меня презирать! Я заслужил! И поделом мне!" Мы в глубине души не верим, что такое, что мы совершили, можно искренне простить. Особенно при том, что не видим пути выхода из создавшейся ситуации. Мало того что предал, мало того что не исправляюсь, да еще и не верю в возможность добровольно отказаться от греха, а чтобы меня избавили принудительно - не хочу. И как можно такого прощать? Пинком его! Но поймите, это мы сами себе противны, а Бог - совершенен, Ему не свойственно отвращение, Он абсолютно благ. Мы и грехи-то свои в полной мере не видим именно потому, что не способны понести это знание. Если бы мы увидели на самом деле во всей красе каковы мы, то не вынесли бы чувства отвращения к самим себе и, наверное, повесились бы. Поэтому нам дается видеть "дозированно", по мере нашей способности на милосердие к ближним и на доверие Богу.
В том-то и главная ошибка. В этом и есть недоверие Богу. Почему необратима трагедия? Потому что я сам не вижу способов что-то изменить. Почему не вижу? Нет сил, нет веры в успех, а соответственно - нет мотивации. У человека не может быть желания заниматься сизифовым трудом, браться за трудное и неприятное дело, к тому же обреченное на провал. Так происходит потому, что мы полагаем единственной силой, управляющей нашими поступками, собственную силу. Единственной силой - собственную мотивацию. Мы чувствуем себя как первоклассники, которые увидели задачу для десятого класса и сказали себе: "Мы не можем это решить! Мы даже не знаем, с какой стороны за это браться. А значит, задача останется не решена". В атеистическом обществе нам с детства внушали, что воля - равно сила. Даже устойчивое словосочетание образовалось: сила воли. И мы воспринимаем это словосочетание как некий набор качеств - настойчивость, храбрость, сила духа, а главное - способность себя заставить делать то, что не хочется. Поэтому когда сейчас мы слышим: "у нас есть свобода воли, мы можем и должны употребить ее на обращение к Богу, на покаяние, на отказ от греха", мы начинаем воспринимать это как рекомендацию "сжать волю в кулак" и заставить себя стать праведным. Но как быть, если я духовно слаб, если привык потакать своим страстям, более того, если до сих пор думал, что у меня сила воли есть (поскольку для достижения целей, на которые я УЖЕ был мотивирован, ее вполне хватало)? А в том-то и дело, что воля - это не сила. Это - наше волеизъявление, наше согласие на вмешательство Бога в нашу жизнь. Нас не спрашивают, как мы собираемся бросить курить (или блудить, или воровать, лгать), нас спрашивают: согласны ли мы на то, чтобы Бог избавил нас от этой страсти каким-то Ему ведомым способом? Наша воля к покаянию - это наша "подпись" под документом, дающим право Богу действовать в нашей жизни. Если мы доверяем Богу, если не сомневаемся, что Он сделает так, что нам будет лучше, то мы ставим эту "подпись". Если же в глубине души считаем Бога неким авторитарным и, хотя и любящим, но не очень умным родителем, который не понимает своего ребенка и может "наколбасить", сделав нам "лучше" по своему усмотрению, так как не знает нас в полной мере, но хочет сделать из нас что-то, чем мы не являемся - конечно, страшно полностью довериться... помню, как я в раннем детстве бабушке доверил лечить мне ногу - так в результате и нога не прошла, и ожог был. Я подумал: "Бабушка хотела, как лучше, а получилось - как всегда. Нельзя ей доверять. Надо всегда подстраховаться своими силами". Вот если мы представляем себе Бога такой вот бабушкой, которая, к тому же, еще и обидеться может - тогда мы пытаемся все сделать сами. И впадаем в отчаяние, потому что не справляемся. И ведем себя, как пациенты, которые не соблюдали рекомендации врача, от чего еще хуже заболели. И боятся теперь идти к врачу, потому что понимают, что виноваты. Так что же, лучше помереть? Чего мы боимся? Что врач ругать будет? Не будет. А смысл нас ругать - мы и так уже видим, к чему привело наше непослушание. Что не сможет помочь? Сможет.трагедия,причём кажется необратимой!
А в сущности все-таки все сводится к гордости: мы бы пошли к Богу, если бы имели моральное право. Мы готовы войти не как просители, а как имеющие право на что-то рассчитывать по своей добродетельности, как законные гости, которых не в чем упрекнуть. Но как грешники, недостойные милости, мы не можем.
Вообще вспомните разбойника на кресте. Его злодеяния были огромны. И исправить он уже ничего не мог - все уже, помирает. Но он пожалел о содеянном и попросил прощения. И был прощен. Каясь, мы не даем обещания, что исправимся. Не обещаем даже, что "приложим все силы, чтобы исправиться". Глупостью было бы давать такие обещания. Но мы выражаем сожаление о том, что совершили. Мы понимаем: лучше бы этого не было. А что не можем себя простить... Ну, так и скажите: "Господи, я сам себе противен, я не могу себя простить. У меня нет любви, чтобы простить грешника, даже если этот грешник - я сам. Поэтому прошу: прости меня Ты!"